Сви-и-оу-оу-эй!..
Шрифт:
— Сви-и-и…
Да, именно так — но дальше? Как ни слаба была его память, он знал, что главное там. Это — лишь заставка, увертюра.
Допив свое вино, он встал. Летняя ночь звала его, как среброголосый свинарь зовет свинью. Чтобы подтолкнуть измученный разум, граф спустился вниз, взял из тайного места непристойную шляпу, которую могла бы сжечь сестра, и медленно вышел в сад.
Когда он растерянно бродил по той его части, которая прилегала к задней стене замка, перед ним, в слабом свете, замаячило что-то вроде духа луны. Так назвал бы это виденье беспристрастный судья; но лорд Эмсворт беспристрастным не был. Победная поступь цивилизации одарила современных племянниц словарем и интонациями, которых не знали их бабушки. Лорд Эмсворт предпочел бы встретить бабушку Анджелы.
— Это ты? — нервно спросил он.
— Да.
— Я тебя не видел за обедом.
— Какие обеды! Я не могу есть.
— Точно то же самое с ней! — оживился лорд Эмсворт. — Белфорд сказал…
Тут оживилась и Анджела.
— Вы его видели? Что он говорил?
— Никак не могу вспомнить. Вроде бы «свинья», но…
— Нет, не о вас, потом. Он не собирается приехать?
— Вроде бы нет.
— Вы не слушали. У вас вообще такая привычка, дядя Кларенс. Просто сил нет! Вот за это вас и не любят. А про меня он не говорил?
— Да, да, кажется!
— Что же именно?
— Не помню.
В темноте что-то щелкнуло (то были зубы), потом раздался крик. Становилось ясно, что почтение, которое обычно испытывают к дяде, приближалось к нулю.
— Пожалуйста, не надо! — сказал лорд Эмсворт.
— Чего не надо?
— Таких… звуков.
— Какие хочу, такие делаю. Сами знаете, что вы мокрица.
— Кто?
— Мокрица, — холодно сказала она. — Это очень низкое существо. Не какой-нибудь приличный слизняк, вроде этих, садовых, а самое что ни на есть мерзкое…
— Ты бы лучше зашла в дом, — сказал лорд Эмсворт. — Тут прохладно.
— Не зайду. Я думаю о Джимми. А вы зачем вышли?
— Я тоже думаю. Императрица два дня не ест, а твой Белфорд сказал, что надо ее позвать. Мало того, он меня научил — но я никак не вспомню…
— Поразительно! И у вас хватило духу спрашивать Джимми про свиней, это после всего!
— Но я…
— Вот что: если вспомните, и она поест, вам будет стыдно!
— Дорогая моя, — торжественно сказал граф, — если она поест, я не откажу ему ни в чем.
— Честное слово?
— Самое честное.
— Не испугаетесь тети Конни?
Лорд Эмсворт весь подобрался.
— Конечно, нет, — гордо сказал он. — Я всегда готов выслушать ее мнение, но есть слишком важные вещи. — Он помолчал. — Вроде бы «сви-и…»
Откуда-то послышалась музыка — кончив дневные труды, прислуга незаконно пользовалась хозяйским граммофоном. Лорду Эмсворту это мешало, он музыки не любил, а главное — слыша такие мелодии, вспоминал о своем младшем сыне Фредерике, который пел и в ванне, и так.
— Именно, «сви-и»…
— Кто-о-о… Кто-оу-оу-оу…
Лорд Эмсворт подскочил на месте.
— … кто сердце мое украл? — надрывался граммофон. — Кто-оу-оу-оу…
Покой летней ночи нарушила радостная трель:
— Сви-и-и-оу-оу!..
Открылось окно. Появилась крупная лысая голова. Солидный голос спросил:
— В чем дело?
— Бидж! — вскричал лорд Эмсворт. — Идите сюда!
— Сейчас, милорд.
Красоту ночи умножило явление дворецкого.
— Бидж, слушайте!
— Да, милорд?
— Сви-и-и-оу-оу..эй!
— Превосходно, милорд.
— А теперь вы.
— Я, милорд?
— Да. Так зовут свиней.
— Я не зову свиней, милорд.
— Зачем вам еще Бидж? — спросила Анджела.
— Если мы оба заучим, тогда неважно, забуду я или нет.
— И то правда! Ну-ка, Бидж! Вы не знаете, а речь идет о жизни и смерти. Молодец! Так, так, так…
Бидж как раз собирался сказать, что служит в замке восемнадцать лет, но в его обязанности не входят вопли при луне. Если бы не Анджела, он бы это и сказал.
Но он был рыцарь, мало того — он был ей когда-то вроде няни, изображая бегемота, и нежно ее любил. Что перед этим какие-то вопли?
— Хорошо, милорд, — глухо сказал он, бледнея в лунном свете. — Постараюсь. Если разрешите, милорд, нам бы надо пройти подальше от гостиной для прислуги. Если меня услышат, мне будет труднее вести дом.
— Какие же мы идиоты! — вдохновенно воскликнула Анджела. — У стойла, вот где надо кричать. У свинарника. Тут же увидим, действует или нет.
— Анджела, — сказал ее дядя, — ты очень умная девушка. Прямо не знаю, почему. У нас в роду этого нет.
Обиталище Императрицы казалось особенно уютным при луне; но под покровом красоты всегда обнаружится печаль. Ее олицетворяла длинная кормушка, полная желудей и сочного месива. Судя по всему, пост не кончился.
— Начали! — сказал граф.
Звуки, взмывшие в ночи, согнали с веток всех, кто там сидел. Звонче всего было чистое сопрано Анджелы, ему вторил дребезжащий тенор, а басовые ноты вели понизу, пугая птиц.
Когда звуки смолкли, в будуаре Императрицы заворочалось тяжелое тело. Вопросительно хрюкнув, благородная свинья отодвинула мешковину.
— Раз, два, три! — сказал лорд Эмсворт.
Мелодичный вопль снова огласил тьму. Императрица стояла недвижимо и глядела куда угодно, кроме кормушки, из которой давно должна бы есть. Удивление гордого графа сменилось горьким гневом.
— Так я и знал, — сказал он. — Твой Джимми надо мной посмеялся.
— Ничего подобного! — вскричала Анджела. — Правда, Бидж?
— Простите, мисс, я не знаю обстоятельств.
— А почему она не ест?
— Подождите! Она же вышла, да? Теперь думает. Давайте еще разок. Когда я крикну «Взяли!». Да, дядя Кларенс, не войте вы. Любая свинья испугается. Мягко, плавно, нежно… Взя-ли!