Свежак
Шрифт:
Любого человека, пойманного на охраняемых территориях с оружием или запрещёнными орудиями лова или охоты, егеря расстреливали на месте без суда и следствия и грыси им в этом активно помогали. Происходило это с обязательной видеофиксацией нарушений, орудий преступления и, собственно, самого процесса уничтожения преступника.
Личные видеофиксаторы были обязательным атрибутом каждого работника, а служебные квадрокоптеры «Око», оборудованные по последнему слову техники, неизменными и беспристрастными помощниками. Это чёрным по белому написано в уставе имперской егерской службы. Ну, а у грысей подобные действия намертво прописаны на генетическом уровне, и они всегда поступают согласно заложенной в них программе.
Спал Платон плохо, несмотря на принятые стимуляторы. Где-то вдалеке грохотал гром, мелькали отдалённые всполохи и снилось отставному гранд-прапорщику, что его разведывательно-диверсионную группу опять накрыли из установок залпового огня боеприпасами с модифицированной химической гадостью.
Платон даже проснулся на несколько мгновений, а потом опять провалился в спасительное для него беспамятство. Ненадолго. За двадцать минут до побудки Платон услышал невнятный зов и, ещё окончательно не проснувшись, понял, что обе грыси плотно прижались к нему, забравшись между его накачанным телом и стеной дома.
Грыси что-то боятся? Да быть такого не может — они не знают чувства страха. Открыв глаза, Платон почувствовал чужой кислотный запах. Воняющая химическая дрянь наполняла комнату и, казалось, висела в ней прозрачным маревом. Впрочем, это было, наверное, придуманное — в комнате было темно. Платон щёлкнул выключателем прикроватного светильника, но свет не загорелся, что было достаточно странно.
Автономные аккумуляторы были заряжены под завязку — сам вчера заряжал. Пришлось на ощупь идти к печке за спичками и зажигать свечу, стоявшую на столе. Такие свечи были разложены по всему дому, а на складах убежища их было несколько тысяч штук. Так сказать, на всякий случай.
Едва комнату озарило дрожащее пламя, Платон огляделся. Туман и кислый запах ему не почудились. Белесые нити, истончаясь прямо на глазах, ещё висели в углах комнаты, а запах потихонечку пропадал.
И, чёрт возьми! В единственное окошко сквозь неплотно задёрнутую занавеску пробивался тусклый свет раннего утра. Какой на хрен свет? В четыре утра в сентябре месяце. Вот это номер!
Платон стремительно, насколько ему позволяло его сегодняшнее состояние, оделся и подпоясался. На левое бедро привычно легла открытая кобура с трофейным «Глоком» под девятимиллиметровый отечественный патрон. Несколько шагов до двери Платон преодолел не хромая — поутру ходить было значительно легче. Отодвинуть засов и распахнуть дверь ещё пара мгновений и.…
Ёрш твою мать через семь пар потных портянок оглоблей в дышло! Фраза, которую выдал отставной гранд-прапорщик следом за привычным дедовским выражением, заставила бы покраснеть всех обитателей любого женского монастыря, включая кошек, собак и ёжиков. Да и в мужской святой обители многие были бы очень сильно удивлены. Особенно кошки и ёжики.
На улице был не сентябрь, а раннее утро безоблачного лета — старинный ртутный градусник, прикреплённый к перилам крыльца, показывал четырнадцать градусов тепла. И это немыслимое безобразие вместо ранних заморозков — на этой широте сентябрьские заморозки не редкость.
Остальная обстановка была привычна. Небольшая поляна никуда не делась, лишь трава на ней обзавелась мелкими капельками росы, рыба плескалась в недалёком отсюда озере, мелкие пичуги перекликались в прибрежных кустах. Чуть постояв и не решившись спуститься с крыльца, Платон вернулся в комнату и принялся готовить завтрак — подобные новости следовало тщательно пережевать. Ничего путного в голову не приходило, а удивляться отставной гранд-прапорщик разучился давно и, как ему казалось, навечно.
Уже заканчивая трапезничать, Платон услышал частый треск выстрелов. Перестрелка возникла внезапно и не только не прекращалась, но наоборот набирала обороты.
Стреляли много и со вкусом. Крупнокалиберные пулемёты заглушали частый перестук штурмовых винтовок. Взрывы гранатомётов перечёркивали скороговорку «крупняков». Звуки пусковых установок похожи на немецкий «Вильгельм Густлофф» (в просторечье «Виля») и одноразовые гранатомёты «Шершень». Изредка, в общей канонаде, выделялись резкие выстрелы крупнокалиберных снайперских винтовок.
Очень похоже, что кто-то на кого-то устроил грамотную засаду, но размеров ответного огня не рассчитал. Словом, засадить засадил, но теперь, очень похоже, что засаживали засадившему. То есть произошло этакое обоюдно-извращённое совокупление — достаточно частая штука в современной войне.
Судя по всему, сшибка произошла километрах в двух от заимки. У Золотой пади что ли? Вот уроды недоношенные! Такое красивое место испахабили. Оставалось проверить предположение.
Собирался Платон недолго. Накинул пластинчатый бронежилет-кольчугу и забитую боеприпасами ременно-плечевую систему. Штатное оружие бойца корпуса пластунов — штурмовой автоматический карабин калибра двенадцать и семь егерь прихватил из оружейной стойки мимоходом. Дедовский безгильзовый десятизарядный карамультук с различными типами боеприпасов и спаскомплект всегда закреплены в экраноплане. (Никогда ведь не знаешь, где найдёшь, где потеряешь, а дед был мужиком на своём веку много повидавшим и оттого предусмотрительным).
Затем Платон тяжело спустился с крыльца, забрался в личный разведывательный летательный аппарат и угнездился в удобном сиденье. Приложив к панели доступа у правого подлокотника раскрытую ладонь, имперский егерь на мгновение задержал её. Спустя ещё пару мгновений загорелись индикаторы на приборном экране и тут же мягко взрыкнул двигатель экраноплана.
Егерь покупал эту машину на собственные средства и добавил к стандартной комплектации некоторые дополнительные функции. В том числе и лёгкое бронирование. По крайней мере, пулю калибра четырнадцать и пять на сто четырнадцать эта броня держит.
Грыси запрыгнули на свои места вместе с Платоном. Егерь нажал на газ, экраноплан выметнулся над землёй, чуть притормозил в воздухе, сделал полукруг над поляной и… Платон чуть было не сверзился на землю.
Векового соснового леса за избушкой не было и в помине. Полоса шириной метров в двести пятьдесят прежних корабельных сосен, опалённая линия пожухлой травы и за ними чахлая четырёхметровая поросль неряшливого смешанного перелеска.
Перестрелка затихала за этим самым перелеском у следующей стены, теперь уже, смешанных деревьев. Причём преобладали лиственные породы средней полосы Империи.