Чтение онлайн

Том поморщился:

– - Их мысли напоминают болото. Там только нажива и удовольствия, а больше нет места ни для чего!

– - Тогда зачем они идут за музыкантом?

– - Они уверены, что он их ведет туда, где сбудутся их мечты... Жаль, что я не могу почувствовать Флейтиста... Потому что боюсь: неужели есть где-то во Вселенной такое место, где могут осуществиться такие низменные и грязные мечты?!

Вереница скитальцев исчезла в никуда, а мы продолжили движение вниз. Вперед.

На нижнем этаже не было железных ферм и пылающих бочек. Вместо этого протянулась до горизонта бетонная взлетная полоса, а стоящая на ее краю молодая красивая девушка в форме офицера военно-космических сил Земли пела песню-мольбу, обращаясь к небесам. Запомнились только три строки:

Дай мне Бог превозмочь эту боль!

Дай мне Бог хоть на миг стать собой!

Дай мне Бог превратить в сахар соль!..

Песня смазалась, но осталось ощущение безысходности и робкой надежды на чудо.

А тоннеля подземного хода мы снова так и не нашли...

Уже поднимаясь в комнату, Том сказал:

– - "Дай нам, жизнь, лишь остаться собой!"... Вот слова, которые стоило бы там спеть... А просить Бога или Дьявола -- пустой номер: у сильных не просят, если они сами не пожелают предложить и исполнить... Впрочем, потеряв себя, просить уже бесполезно... А оставшись собой -- и без сильных сохранишь свою честь и совесть...

В комнате Том осторожно погасил свечу и легко выпрыгнул в окно. Я кинулся к распахнутым створкам, крича на ходу: "Высоко! Разобьешься! Сто-о-ой!!" и проснулся. Свеча не горела, но воск еще был мягким и горячим. Она сгорела на две трети.

Окно было нараспашку, и я выглянул наружу, с облегчением увидев, что внизу нету ни тела, ни следов от падения с такой высоты...

День был неумолим в своей буденности. И в какой-то миг я осознал вдруг неумолимость законов этой сказки. Три желания джинна, три орешка для Золушки, три встречи с другом... Едва догорит свеча -- и я уже никогда больше не увижу Тома. Я ринулся к выходу, но мне снова не удалось вырваться наружу. Я молил и грозил, но что может сделать мальчишка каменному крылатому дворецкому? Не кусать же его, в самом-то деле! Я вернулся в комнату и плакал, плакал до вечера, осознавая бессилие что либо изменить. А вечером решил не зажигать свечу. Твердо решил. Что ни случится -- она не сгорит, и сказка не уйдет.

И в третью ночь, как и во вторую, Том присел на уголок кровати. Он возник из ниоткуда, словно корабль Теней... Но сегодня он был странно печален.

Он полез под подушку и вытащил оттуда огарок свечи, спрятанный мною. Подковырнул ногтем, поправил фитилек. Вздохнул. Лишь грустная улыбка тронула губы Тома.

– - И этим ты поманил меня... Простая свеча, простой осколок подзорной трубы и простая мечта о встрече зажгли маяк, ярче которого я не видал...

Свеча задымилась и зажглась. Сама собою.

Так началась третья ночь...

Ночь третья... Она мне запомнилась кусками. Обрывками. Каждый из них -грань кристалла событий, осколок. И только вместе они собираются из отрывочного разрозненного пунктира в цельную картину...

Темнота. В темноте детская рука держит горящую свечу. Отчетливо видно только пламя и кусочек пространства вокруг него.

В темноте звучат голоса:

– - Сегодня последняя ночь... Я ухожу...

– - Так это правда?

– - А ты думал, что сон?

– - Кто ты?

– - Ты знаешь ответ -- Том. Тот, кто готов тебе помочь...

Свеча щелкает, пламя мечется и снова замирает, еле-еле подрагивая.

– - Ты готов уйти со мной?
– - спрашивает первый голос, детский, но не по годам серьезный. Это Том.

– - Да...
– - отвечает второй голос, тоже детский, но какой-то немного печальный. И все же это -- не печаль отчаяния, а скорее -- печаль птицы в золотой клетке, которая еще не поверила, что вдруг дверца открылась. Мой голос...

– - И ты не пожалеешь ни о чем, что оставляешь здесь?
– - продолжает первый голос.

– - Нет!..
– - отвечает второй.

Рука Тома наклоняет свечу, и воск ее капает на деревянный стол, еле высвеченный одиноким пламенем. Затем рука ставит свечу в этот воск, прижимает, чтобы та закрепилась.

Пламя становится ярче и от него протягивается в пространство, к самому ночному светилу, лунная дорожка. Первый голос говорит:

– - Мы сможем идти лишь пока горит свеча. И если мы не успеем -- все вновь вернется на круги своя. Для тебя...

– - А для тебя?
– - спрашивает второй.

– - Я просто исчезну, как сон...

Высокое стрельчатое окно замка. Распахнутое. Сквозь него протянулась в пространство дорожка из лунного света. На дорожку ступили двое ребят (я словно вижу нас обоих со спины). Один -- в полувоенной оранжевой рубашке и шортиках, с длинными льняными волосами. Второй -- в черном дворянском камзоле, который мне тогда до чертиков надоел! Мальчишки, увиденные вдруг мною нынешним со стороны...

Прямо из замкового окна они рванулись по лунному лучу к далекой тени, затаившейся у светлого лика ночного светила...

Они вышли прямо через окно, и лунный луч держал их надежней стального моста. Лунная дорожка хрустально сверкала, и волны легкой зыби разбегались из-под ног при каждом шаге... Под ними расстилались залитые призрачным ночным светом земли, мелькнула залитая Луной уснувшая деревенька, негромко вскрикнула ночная пичуга... В мелодию ночи вплелся звук серебра -- это зазвенели из ниоткуда струны лютни. Звонкие струны итанского серебра.

Друзья шли все дальше от ненавистного замка, где было все, но не было свободы, и свежий ветер развевал им волосы, освежал и бодрил. А за спиной таял одинокий свечной огонек. Оттуда, из прерывистого сияния за спиной, чистый голос Менестреля начал новую, незнакомую песню. Ее слова подталкивали ребят вперед, как ветер -- паруса.