Чтение онлайн

Короче говоря, тысячу и две истории, грустных и смешных, скандальных и не очень скандальных, пережила на своем веку Липовая аллея, и, казалось бы, уже ничто не могло удивить ее жителей. А вот поди ж ты, — удивило! Все бывало, все видали, но такого — нет и нет! Чтоб на ихней улочке, да чтоб в один день, да чтоб сразу три свадьбы играть?! Что хотите, а такого чуда из чудес еще не стрясалось!

Итак, 26 августа 197… года в четвертом часу дня на дороге, ведущей из Киева к городку Щ., появилась машина «Жигули» вишневого цвета с пестренькими шторками на окнах. Она прошмыгнула под деревянной аркой, одиноко стоявшей на дороге и блиставшей бронзовыми словами: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В НАШ СЛАВНЫЙ ГОРОД!» — и вкатилась в городок.

Пропрыгав по горбатому булыжнику первой улицы, машина плавно въехала на центральную площадь, кругленькую и заасфальтированную, опоясанную двумя магазинами (продмагом и хозяйственным), кинотеатром «Полет», столовой-рестораном (днем — столовая, вечером — ресторан), газетным киоском и зданием банка, а также каменной трибуной для произнесения речей по праздникам. Описав медленный полукруг, «Жигули» покинули площадь и устремились к железнодорожному переезду, вновь запрыгав по булыжнику. Слева потянулся высокий, побеленный известью каменный забор, за которым поднимались красно-кирпичные мастерские депо, а справа, в зелени тополей, зажелтел двухэтажный Дом быта, украшенный по фасаду метровыми портретами передовиков производства. За этим Домом быта, за портретами и за тополями «Жигули» свернули вправо и резко затормозили у лужи.

Лужа была прекрасна. Она имела такую же круглую форму, как и центральная площадь городка, и отсвечивала черным глянцем, точно тоже была заасфальтирована. Три дня назад прошел грозовой дождь, и лужа по-барски развалилась от забора до забора. Вода в ней не шевелилась, а потому не шевелилась и застывшая, как на якоре, старая резиновая калоша с розовой байковой подкладкой. Впереди, за лужей, находилась Липовая аллея, очень чистенькая и совершенно сухая.

В машине произошло некоторое оживление, и путники, утомленные дальней дорогой, произнесли следующие слова:

— Старая песня. Кто у вас сейчас в горсовете сидит? Бездельники, — недовольно и в то же время весьма флегматично сказал Филипп Демидович Огурец, сидевший за рулем. Он потянулся и задвигал лопатками, разминая затекшую спину.

— Дядя Филя, протарань ее! Она неглубокая, — азартно сказала смуглая девушка, чуть привстав с заднего сиденья и вытянув тоненькую шейку в направлении шикарной лужи.

— Успокойся, — ответила ей мать, тоже смуглая, полная женщина, сидевшая рядом с Филиппом Демидовичем и доводившаяся ему родной сестрой. — Зачем это машину портить? Нужно было сразу с того конца улицы заезжать.

— Ну и заезжайте, — сказала девушка и обиженно умолкла.

Возле девушки сидел длинноволосый парень приятной наружности, в модной заграничной безрукавке, похожей на кружевную женскую кофточку. Но он ничего не сказал. Он читал «Крокодил», хихикал про себя, и лужа совершенно не занимала его. И жена Филиппа Демидовича тоже ничего не сказала, так как дремала в это время, запрокинув голову и открыв дудочкой рот. Звали ее Виолеттой Кирилловной, и Виолетта Кирилловна дремала уже давно, мелодично посвистывая коротеньким носиком.

Филипп Демидович дал «Жигулям» задний ход, машина снова прокатилась мимо желтевшего средь тополей Дома быта с портретами передовиков производства, затем свернула на асфальтированную улицу, метров через сто еще раз свернула влево, с асфальта на песок, и, таким образом, без всяких осложнений въехала на Липовую аллею и остановилась у третьего дома по правой стороне под номером 15.

Сам дом прятался в глубине двора, из-за плотного красно-бурого забора виднелась лишь оцинкованная крыша с беленькой трубой. Хозяйкой сего дома была Таисия Демидовна Огурец, то есть сестра Филиппа Демидовича и мать смуглой девушки Поли. На правах хозяйки дома она выбралась из машины, отворила ворота, и «Жигули» въехали во двор. Потом ворота закрылись — и все. И будто никто не приезжал.

А теперь скажите на милость: что ж такого в том, что в четвертом часу жаркого летнего дня в городок Щ. въехали вишневого цвета «Жигули» с пестренькими шторками на окнах, постояли у лужи, воротились назад, а затем скрылись в воротах дома № 15? Кого это должно касаться и с какой стати? Да никого и ни с какой. Тем более что на улице в этот знойный час не было ни единой живой души, кроме пробежавшей через дорогу белой откормленной кошки.

Однако не спешите с выводами. Сидевший за рулем Филипп Демидович еще не успел втянуть в ворота хвост вишневых «Жигулей», а его сестра Таисия еще только готовилась затворить ворота, как приоткрылась одна калитка, а на противоположной стороне улочки — другая, и в распахнутых калитках появились и застыли, будто для фотографирования, две пожилые женщины: Марфа Конь и Палашка Прыщ. Марфа, видимо, минуту назад трусила в грубке сажу, а Палашка, видимо, белила кухню или сенцы, так как у Марфы лицо и руки были в саже, а у Палашки — в мелу.

Сперва Марфа и Палашка, обе разом, настороженно поглядели на ворота Таисии Огурец, за которыми исчез хвост вишневых «Жигулей». Потом с пониманием поглядели друг на друга. Потом Марфа, трусившая сажу, сделала ровно десять быстрых шагов, а Палашка, белившая кухню или сенцы, сделала ровно столько же шагов ей навстречу, и они очутились посреди пустой улочки.

— Ей-богу, сам Филька на машине прикатил. Польку с женихом сюда доставил, — со знанием дела сказала Марфа и поправила одним пальцем косынку на голове, оставив над левой бровью черную загогулину, похожую на чертячий рог.

— Неужели ж венчаться будут? — Палашка хлестнула себя пятерней по щеке, убивая впившегося комара, и щека ее немедленно разукрасилась меловой лилией.

— Не иначе. Только в секрете пока держат.

— Как не держать? Филька все ж таки партейный. А ну как узнают да с поста скинут?

— Кого и скинут, а до него спробуй добраться. Он вон куда вознесся! — убежденно сказала Марфа и вновь поправила косынку, оставив над другой бровью чертячий рог.

— Так и с больших постов гонят. Вон какие головы летели, — позволила не согласиться с Марфой Палашка.

— Гонят, да смотря кого. Там небось знают, кого прогнать, а кого оставить, — не сдавалась Марфа.

Палашка снова собралась было возразить, но отчего-то передумала. Захлопнула рот, махнула рукой и медленно побрела к калитке, где стояла тесовая скамеечка. Марфа последовала за ней. Обе сели на скамеечку. Палашка устало вздохнула и сказала безотносительно:

— Ох, дела твои, господи боже!

Марфа тоже вздохнула и поддакнула:

— Ох, дела… Такие, что не придумаешь.