Свадьба
Шрифт:
– А зачем подарок подарила? – не унимается строгий Владик.
– То есть как «зачем»?
– Подарки принято дарить позже. Свидетели ходют с подносом, а гости ложут подарки.
А водители меж тем решают, как быть с машинами.
– Что ж это, – всплёскивает руками Кузьма Егорыч, – я у дочки единственной на свадьбе за здоровье не выпью?!
Остальные четверо водителей призывают Кузьму Егорыча воздержаться сегодня от спиртного – все устали и проголодались. Но Кузьма Егорыч непреклонен. К отцу присоединяется Нюся:
– Свидетелю грех не выпить за молодых! – кричит она.
Позже выясняется, что тяжкий грех ляжет на души и остальных трёх водителей, если только они откажутся поклониться сегодня зелёному змию. Страшась греха, водители решают отогнать машины на стоянку, а обратно вернуться на такси. С тем и удаляются.
В ожидании их возвращения гости и виновники торжества перемещаются в единственный обеденный зал. Здесь уже накрыты столы, устроенные в виде буквы «П».
Белые скатерти, тесные ряды бутылок, яркие пятна овощей и матовый блеск майонеза в салатах возбуждают всеобщий аппетит. Кое-кто уже поговаривает о том, что неплохо бы начинать.
– Дождёмся наших водителей! – пищит свидетельница, которой не улыбается управлять застольем в одиночестве.
Чтобы занять себя, гости принимаются чинно прогуливаться вдоль столов, искоса поглядывая на красные куски сёмги и розовую в белую крапинку колбасу. Но долго так продолжаться не может. Проходит полчаса, и гости, не евшие ничего со вчерашнего вечера, начинают роптать. Матери новобрачных сообща принимают решение начинать праздник. В мгновение ока все рассаживаются.
Свидетельнице подсовывают какой-то листок, и она, поднявшись со своего места и густо покраснев, чуть слышно читает:
Ой вы гой еси, гости-гостюшки!Гости стихают. Кто-то требует:
– Громче! Не слышно!
Свидетельница прокашливается и начинает сызнова:
Ой вы гой еси, гости-гостюшки!Поклонитися от нас вашим матушкам!А сейчас нальём вина заморскиеМы в бокалы хрустальные русскиеДа подымем за молодых наших!За прекрасную лебёдушкуОй ты гой еси Аннушку,Да за ясного соколика,Ой ты гой еси Валерика!Хлопают пробки. Все, включая дам, встают, журчит шампанское, и вот уже слышны первые робкие голоса:
– Горько! Горько!
К ним присоединяются остальные, и вскоре многоголосый хор ревёт так, что слышно на соседней улице:
– Горь-ка! Горь-ка!
Отставив «бокалы русские», молодые затяжно целуются. Причём руки «соколика» вовсю путешествуют по телу «лебёдушки».
Когда все усаживаются, свидетельнице опять подсовывают листок. И она, покраснев, как и в первый раз, читает:
Ой вы гой еси, гости-гостюшки!Поклонитися от нас вашим матушкам!– Да уж поклонились! – перебивает какой-то остряк.
Все смеются.
Свидетельница, готовая провалиться из-за насмешек и тех глупостей, что вынуждена озвучивать, скрепя сердце, продолжает читать:
А сейчас отведайте наших кушаний!Подкрепитися у нас, чем Бог послал!Здесь и сёмушка и икорушка,Язычок, балычок и грудиночка!Нюсина мать с довольным видом кивает головой. Да, всё это есть на столе. Уж они-то ничего не пожалели для единственной дочки!
Гостей не надо упрашивать. Ещё свидетельница не окончила свою былину, а уж застучали ножи, зазвенел фарфор.
Свидетельница облегчённо вздыхает: пока гости утоляют первый голод, глядишь, и помощь подоспеет.
Но голодные гости быстро пьянеют и начинают развлекать себя сами. Кто-то поёт, кто-то рассказывает анекдоты, кто-то, улучив минутку, уже втянул соседа в политический диспут. Блюститель традиций Владик лезет под стол – необходимо украсть у новобрачной туфлю. Новобрачная визжит, дёргает ногами, но разуть себя позволяет. И Владик возвращается с трофеем.
Теперь, чтобы вернуть себе обувку, Нюсе придётся выполнить какое-то задание. Владик и компания долго совещаются и наконец объявляют: новобрачная, употребив тридцать эпитетов, должна рассказать собравшимся, каков её супруг… в постели! Нюся притворно обижается:
– Дураки!
Но, подумав немного, начинает перечислять:
– Сексуальный, страстный, голый, горячий … сексуальный…
Но тридцать эпитетов – это чересчур. И Нюся сдаётся. В борьбу вступает её супруг. По традиции он должен выпить шампанского из невестиной туфельки. Ему действительно подносят Нюсину туфельку, наполненную до краёв шампанским. Он осушает этот сосуд тридцать девятого калибра и окончательно пьянеет.
Вернувшиеся тем временем водители, находят в фойе на стуле надкушенный каравай, а под стулом – рассыпанную соль и икону. Но глаза их не задерживаются на этой картине. Скинув куртки и потирая руки, бегут они в обеденный зал. Там пьют «штрафную», кричат «Горько!» и опять пьют.
Потом свидетели действительно «ходют с подносом», а гости «ложут подарки» – главным образом, конверты с надписями вроде: «От бабушки». Или «От тёти Гали и дяди Миши», «От Пряниковых».
Потом опять все кричат «Горько!», а потом подают горячее. Но собравшиеся, все почти изрядно опьяневшие, не хотят кушать. Тогда сдвигают в стороны столы, освобождая место, приносят откуда-то магнитофон, и бывшая столовая сотрясается. Под самый незамысловатый отечественный напев пляшут молодые супруги, свидетели, Фёдор Тихоныч с Нюсиной мамой, Кузьма Егорыч с толстой тётей Верой, белобрысый Владик с длинноногой блондинкой в мини. Пляшут, извиваясь в страшных корчах и кривляясь, остальные гости.
Отпустив Фёдор Тихоныча веселиться, его супруга собирает со столов остатки еды. Ей вдруг приходят на ум и сами собой укладываются на мотив известного романса слова: «А напоследок я… сложу в пакетик целлофановый…» Но не успевает она собрать все куски, как приносят свадебный торт и чай. Столы возвращаются, и гости, возбуждённые и мокрые, рассаживаются по местам. Кто-то причитает:
– Батюшки! Такую красоту-то и резать жалко…
Но молодые, приняв позу рабочего и колхозницы, вдвоём одним ножом безжалостно режут белую башню. Лишь только лезвие ножа погружается в бисквит, как со всех сторон несутся изъявления радости: