Чтение онлайн

– И что же мешает вашей готовности?

– Отсутствие договора между нами.

– А наличию договора, в свою очередь, мешает отсутствие условий договора?

– Именно. У вас проблема, у меня способы ее решить. Почему бы нам и условия не согласовать?

– Вы можете избавить нас от мусора и хотите знать, сколько мы можем за это заплатить?

– Да.

– Немного. Фабрика небогата. Кроме того, в бюджете нашей фирмы никогда еще не было графы расхода на вывоз мусора с ее территории.

– Фирма? Первый раз слышу такое определение в адрес государственного предприятия.

– Так солиднее. Тем не менее, такой графы расходов у нас не предусмотрено.

– А как же вы раньше обходились?

– Раньше у нас были необозримые авгиевы конюшни на южном танковом полигоне, которые мы и засирали с милостивого позволения министерства обороны. Полигон признан военными неперспективным – к городу стал слишком близок, но он же, как раз по противоположной причине, штафиркам от муниципалитета и бизнеса не подошел – от города далек. Но и возить нам туда запретили. И с прошлого года мы ходим, как говорится, под себя. Осталось недолго.

– Что, заросли?

– Угу. Так сколько вы хотите за свой труд?

– Я думал, что предварительная смета уже существует, вы же как-то вывозили раньше.

– Я уже объяснил вам, как мы раньше вывозили.

– Стало быть, смету заново надо составлять, с нуля.

– Вы просто Прометей, господин Сигорд!

– Это вы так шутите надо мной?

– Ни в коем случае! – Старший инженер Яблонски покосился на открытую дверь, словно бы кого-то увидел там и Сигорду немедленно захотелось эту дверь прикрыть.

– Тогда я спрошу, уж вы простите: а ваших служебных полномочий хватает, чтобы вести переговоры и заключать договоры с партнерами?

– Да.

– Хорошо. А то, знаете, в государственных конторах много людей согласных разговаривать ни о чем до конца рабочего дня. Это я не в ваш адрес, а вообще…

– Я понял. Так каков ваш конструктив?

– Гм… Вы не так давно вывезли значительную часть мусора на свалку «Дюны».

– Было дело.

– Если взять за основу нашей с вами сметы себестоимость вашего самовывоза с территории фабрики, не включая в нее штрафные санкции от города, да накинуть на нее умеренный и приличный процент рентабельности, то…

– Пятнадцать процентов.

– Как пятнадцать? Двадцать пять?

– Раньше двадцать пять, ныне пятнадцать. Со временем представления об умеренности и приличиях меняются.

– Давно ли так?

– Лет восемь уже.

– Да, небогато, если представить объем и смысл предстоящего.

– Может, вам заложить в вашу с нами смету и положить на себестоимость общефабричные накладные расходы?

– Хорошо бы. А сколько это?

– Около двух тысяч процентов. Но тогда, чтобы расплатиться с вами, нам придется продать с себя все, вплоть до фабричной трубы.

– Ага, господин Яблонски. Это вы опять так шутите? Изволите надо мною прикалываться?

– Что касается уровня накладных общефабричных расходов, я не шучу и не это… не прикалываюсь, как вы изволили сказать. Они под две тысячи, увы. В других госпредприятих бывает и повыше: социалка, бесхозяйственность, гражданская оборона, безвозмездные перечисления…

– Я не о них.

– В остальном же, господин Сигорд… Погодите. Я прикрою дверь, а то от этих сквозняков и до пенсии мне будет не дожить.

– А-а…

– Год еще, отвечаю, до этого вожделенного дня, меньше года, гораздо меньше. Вот-с. Кофейку, чайку не желаете?

– Нет, спасибо.

– С вашего разрешения, я себе налью. Расслабьтесь, все равно спешить вам некуда, у нас в управлении тотальный обеденный перерыв; а мы с вами продолжим говорить о деле. На чем мы остановились?

– Что я хочу обмануть фабрику в вашем лице и загибаю невиданные бабки за свои мелочные услуги.

– «Загибаю невиданные бабки»? «Прикалываюсь»? Неужто я действительно употребил все эти кошмарные жаргонные словечки?

– Нет, нет, это я самостоятельно попытался перевести для себя на барахольский язык. По роду своих дел я часто проезжаю мимо барахолки. Но мне, так же как и вам, вполне доступен иной язык. Даже если вам кажется иначе.

– Не сердитесь, господин Сигорд. Давайте будем относиться к людям теплее, и начнем-таки с вас и с меня.

– Не возражаю.

– Мусор, опилки наши, очистки, ошкурки, оттески – стоят денег. Я восемнадцать лет стою, теперь сижу – раньше бегал – на этой должности и все о ней знаю, вы же понимаете. Так вот, когда я был помоложе, я осаждал последовательно всех четверых директоров нашей лавочки, и главных инженеров без счета, и предлагал им… О, вы не представляете, что я им предлагал и что находил! Дорожное строительство, цирки, зоопарки, высотное и малоэтажное строительство, парковое благоустройство, метрострой – всюду, всюду мы могли бы получать денежки за свои отходы – и нигде их не получили. Сами могли бы перерабатывать и продавать – никс нихиль!

– Почему?

– А зачем? У нас был договор с военными. Что еще надо?

– А деньги?

– А деньги государственные, и размеры премий, бонусов, окладов никак не зависят от успехов нашей фирмы «Сказка».

– Но ведь вы же сами сказали, что договор с военными прекращен…

– Во-первых, я вам этого не говорил, и на любом следствии отопрусь. Вы сами разнюхали, а где – не мое дело.

Сигорд впервые за весь визит улыбнулся.

– Ладно, сам разнюхал, я не против. Давайте и мне чайку, если можно… без молока и послабже, с кипяточком. А во-вторых?

– Во-вторых… Вы знаете, господин Сигорд, я не антисемит, у меня есть друзья среди евреев… Столько хватит, или долить?..

– Ну, это за километр видно, господин Яблонски!

– Напрасно смеетесь. Но когда я смотрю на господина Моисея Левицки, нашего главного инженера, я очень нередко думаю, что другой Моисей напрасно так скоро вывел евреев из пустыни в людные места, слишком много идиотских генов осталось внутри бедного еврейского народа! Месяц назад я к нему подходил – и что вы думаете?