Сумерки в спальном районе
Шрифт:
В общем, удивительным созданием оказался этот медведь. Никита проторчал около его клетки бесконечно долго, до самого закрытия, пока билетер, он же, как выяснилось, по совместительству и сторож, не начал выгонять всех наружу.
А до площадки молодняка Никита так и не дошел. Да и нелюбопытно ему это, если признаться. Куда интересней было наблюдать за медведем, за его неторопливыми движениями, за длинным розовым языком, неожиданно высовывающимся из пасти.
В какой-то момент Никите Бабахину даже показалось, что не только он разглядывает медведя, но что и тот в ответ смотрит на него заинтересованным взглядом. По спине у Никиты побежали мурашки, он с необыкновенной остротой почувствовал внезапный контакт, установившийся между ним и зверем.
Но в этот момент какой-то очередной мерзкий мальчишка протиснулся вперед, больно наступив при этом Никите на ногу, и стал кричать медведю что-то совершенно идиотское. Лесной гигант повернул голову, печально посмотрел на кричавшего, но никак на гнусные выкрики не отреагировал, в очередной раз поразив Никиту своим благородством.
Однако, сколько потом Никита ни пытался, контакта у них уже больше не получилось. Медведь то ли сознательно, то ли невольно уходил от встречного взгляда, а потом и вовсе удалился в угол клетки и отвернулся, раздумывая о чем-то своем, похоже, не слишком веселом. Может быть, вспоминал жизнь в лесу, не исключено, что надеялся когда-нибудь туда вернуться.
Без надежды ведь жить невозможно, независимо от того, кто ты — человек или зверь.
Так возбужденно рассуждал про себя Никита Бабахин, вышагивая по темному пустырю по направлению к дому.
И весь остаток этого удивительного дня вспоминал он проникший в самую душу понимающий взгляд медведя.
8. Портниха
Людмила Борисовна Курочкина озабоченно взглянула на часы. Кирилл обещал вернуться с авансом через пару часов. Хорошо бы, чтобы он пришел до того, как вернется Ефим. Людмила Борисовна не любила, когда клиенты сталкивались с Курочкиным. Она всегда стеснялась мешковатого облика мужа, его вечно любопытствующего, въедливого взгляда. Когда-то она сделала роковую ошибку, впустила его в свою квартиру, прописала, теперь всю жизнь за это расплачивается. Не надо было его прописывать. А сейчас уже ничего не поделаешь — не размениваться же!
Короткий период, когда профессия супруга вызывала у нее интерес и уважение, закончился давным-давно.
А после того как застукала его с биноклем, Людмила Борисовна думала о нем не иначе как с брезгливостью. Он ведь даже ее как-то заставил подглядывать, и она согласилась в конце концов, просто чтобы избежать очередного скандала, от которых устала донельзя.
В ее представлении Ефим Валерьевич был чем-то сродни питавшимся падалью шакалам, которых недавно показывали в передаче «В мире животных». Во всяком случае, она тогда поймала себя на том, что эти противные звери вызывали у нее примерно те же чувства, что и муж.
Разговаривали супруги крайне редко, а об интимных отношениях с Курочкиным Людмила Борисовна вспоминала с содроганием. Слава богу, что он уже много лет к ней не прикасается. Иначе жизнь с ним вообще стала бы нестерпимой.
Людмила Борисовна тяжело вздохнула и снова покосилась на стенные часы. Вообще-то можно было бы уже начать кроить, но она из принципа решила дождаться денег. Раз уж заявила этой наглой твари, что без аванса не работает, то и нечего спешить. Таких надо сразу ставить на место! И все же не давало покоя впечатление, что где-то она ее раньше видела…
И вдруг Людмила Борисовна поняла, отчего Света казалась ей столь знакомой.
На прошлой неделе по телевизору показывали старый черно-белый фильм «Ночи Кабирии». Вообще-то она не любила старые фильмы, но этот портнихе неожиданно понравился. Он показался ей очень даже жизненным.
Кабирия была обыкновенной проституткой где-то на севере Италии. И все время с ней приключалось что-то плохое. А она не унывала, все равно продолжала на что-то надеяться, даже в самые тяжелые моменты.
Вообще-то Людмила Борисовна презирала проституток. У нее, как у всякой порядочной женщины, от одного вида этих намазанных продажных девок возникало сильное раздражение. Но эта Кабирия, как ни странно, вызвала у нее симпатию, даже сочувствие.
А в конце фильма Людмила Борисовна даже всплакнула из жалости к обманутой в очередной раз Кабирии.
И все ей почему-то вдруг простила — и проституцию ее, и наглость, которой несчастная девушка прикрывала свою обездоленность и ущемленную гордость.
Так вот, несмотря на то что эта Кабирия была итальянка, со всеми присущими этой нации темпераментными жестами и выразительной мимикой, определенное поведение Светы, а именно: ее вызывающая манера разговаривать, напряженные пытливые взгляды, которые портниха иногда ловила, кокетливый, несколько вульгарный смех, раздававшийся в ответ на шутки Кирилла, — навязчиво напоминало девушку из фильма.
И чем дольше Людмила Борисовна размышляла, тем больше она находила сходства. Не внешнего, разумеется. Внешне Кабирия и Света казались совсем непохожи. Их объединяло то, как обе они вели себя. В этом было нечто профессиональное.
Раздался звонок в дверь. Людмила Борисовна резко вскочила с места и проворно заковыляла в прихожую. Это мог быть только Кирилл, муж всегда открывал своим ключом.
— Это я, — застенчиво улыбнувшись, проговорил Кирилл, как только дверь распахнулась. — Вот, принес.
— Проходите, — махнула рукой Людмила Борисовна.
Она снова заметила, какая замечательная улыбка была у этого мальчика, все его лицо словно освещалось изнутри. Как же это его так угораздило — попасться в руки этой сучке…
— А ваша невеста, интересно, чем занимается? — как бы невзначай спросила Людмила Борисовна, пересчитывая деньги.
— Света танцует, — прозвучал несколько смущенный ответ. — Ну, в смысле профессионально. Выступает там в разных клубах, на концертах…
Портниха кивнула. Все теперь было ясно. Понятно, где она танцует и где он ее подцепил. Как она сразу не догадалась. Типичная стриптизерка! А все стриптизерки — бляди, это же известно!
— А вы? Тоже танцуете?
— Да нет, что вы, — снова улыбнулся Кирилл. — Я — актер. Щепкинское закончил. В этом году.
— Ах вот как? — удивленно крякнула Людмила Борисовна. Люди искусства издавна вызывали у нее особое почтение. — И где же вы работаете, если не секрет, конечно?