Чтение онлайн

– Я два раза сказал, что есть хочу. И ты слышала, и Оля. Ты отвечаешь: «Подожди», а Оля вообще в точку смотрит.

– Прости, малыш. Ты же видишь, Барик заболел.

– Вижу. Мне его жалко. Но есть все равно хочется, ты уж извини, – признался Пашка.

– Я слышала, папа звонил? – рассеянно спросила его Наталья.

– Да, я с ним разговаривал.

– Он приедет сегодня?

– Он спросил, как Барик. Я ответил: у нас врач. Он сказал, что не приедет до конца недели.

– Понятно.

– Ну каков подлец, братик, – сказала Ольга, закрывая за спасателями – Геной и Розочкой – дверь. – Как что дома случается – тут же он исчезает.

– У него сейчас какая-то серия собраний в хозяйствах.

– Двадцатая, наверное, по счету. Только хозяйства все разваливаются.

Пашка захихикал.

– Чего хихикаешь? Ешь, – сурово сказала ему Ольга, – и мать зря не беспокой. Сам бы мог себе приготовить. Тем более что нужно только разогреть.

– Оль, я же газ не умею зажигать, – капризно протянул Павел.

– Так учись, ядрена корень!

– А ядрена корень – это ругательство или нет? Я вот тут в школе слышал такое слово: «жопа». Это ругательство, да, Оль?

– Да нет, слово просто некрасивое.

– А корень твой?

– Тоже некрасивое!

– Зачем же ты так говоришь?

– Ой, ну глупая я, вот и говорю.

Пашка поел и пошел в комнату, осторожно обогнув по пути заснувшего Барика.

– Смотри-ка, как пес заболел, Пашка к нему не подходит, – сказала Наталья.

– Вижу, и мне это не нравится.

– Я знаю, о чем ты. Когда отец болел перед смертью, твоя Дарья боялась заходить к нему в комнату. Дети вообще что-то инстинктивно чувствуют.

– Чушь. Просто Павел понимает, что Барусь болен, и бережет его покой. Не впадай в пессимизм. Я ушла, до завтра, до утра. Серёге передай мое «фе», если еще раз позвонит.

Ольга шла домой, обреченно думая, что настоящих мужчин в этом мире след простыл. Может, только вот этот паренек со своей Розочкой. А поставь его в ситуацию, которая диктует необходимость действия, неизвестно, как бы он себя повел. Как повел? Да он сейчас именно в такой ситуации. Не испугался – взял на себя ответственность за собаку и двух помешанных на ней баб. Лишь бы он только их Барику помог.

Дома дочь устраивала очередной прием гостей, засадив бабку с отцом по своим комнатам.

Ольга поздоровалась и прошла к маме.

– Как там они? – подняла на нее взгляд из-под очков мать.

– Хреново. В том смысле, что Барри плохо очень. Но ветеринар сказал, что он поправится.

– Дай-то бог. Серёжа в командировке?

– Так он всегда там, когда дома что-то случается.

– Ай, Ольга, что ты говоришь? У него работа такая.

– Или характер. Да ладно, ты всегда будешь на его стороне.

– Потому что не надо было вообще собаку брать.

– Так это он сам решил.

– Он решил, а она должна была настоять, что не нужна в доме собака. Мало вам Капрала было. Сколько пережили... Да и ребенка так поздно к чему было рожать?

– Что теперь об этом говорить: не надо собаку, не надо было рожать так поздно Пашку. Вообще нельзя так говорить. Родили – и счастье. Взяли Барика – радость. Ну подумаешь, заболел. Выздоровеет.

– Сама-то как? Боюсь и спросить, вот до чего дожила.

– Да плохо, мам. Так, что хуже некуда.

– Ты помнишь, что было написано на обратной стороне кольца Соломона?

– Да сегодня только с Натальей вспоминали: «Все проходит».

– Нет, эта надпись была на наружной стороне кольца. А на внутренней было: «И это пройдет».

– Я об этом забыла или не знала. Может, не придавала значения.

– А ты придай.

– Да не могу я. Мне непонятно, что же остается...

– Опыт, память...

– Да на черта они мне, если нет любви.

– Ладно, иди отдыхай. Спасибо, что хоть разговаривать начала. Кстати, с работы звонят без конца. Что-то у них там не ладится без тебя.

– Завтра я выйду. Не могла я там появляться все эти дни. Не нужно им всем видеть меня такую. А за деньги не волнуйся, увольняться я не собираюсь, кормить дальше всех буду, куда деваться.

– Мне волноваться нечего – у меня пенсия. Это пусть дочь твоя с мужем волнуются. Вон опять какой кагал собрала. И Кольку мне жалко. Ходит какой-то тенью.

– С чего это ты так резко его полюбила?

– А чего мне его не любить? Такого зятя поискать: внимательный, воспитанный, никогда грубого слова не скажет...

– Ой, ну понеслась тройка удалая. У тебя семь пятниц на неделе. То он лодырь и денег в дом не приносит, то образцово-показательным зятем рисуешь.

– Что денег не приносит, он сам переживает. Не клеится у него никак.

– У меня ох как клеилось, только денег не платили. Плюнула на журналистику – ушла в торговлю. И сотни людей так сделали: жить-то как-то надо. И хотелось бы не как-то, а хорошо.

– Ты смогла, а он не может. Такой человек, что делать? – миролюбиво сказала мама.

Ольга хотела ей ответить: «Снимать и бегать», но удержала себя от подобной грубости. Мать терпеть не могла пошлого примитивизма.

На торшере рядом с ее старинной кроватью были аккуратно уложены в стопочку «Братья Карамазовы», томик Кафки, Набоков с Алдановым и неизменная ее спутница в последние годы – оптимистичная американка Луиза Хей.

Алешин, естественно, сидел за компьютером, на котором лежал Ольгин вечный возлюбленный Федор.

– Привет, – поздоровалась она. – Опять кошка на компе. Он же облучится.

– Привет, – не поворачивая головы, ответил муж. – Он лучше нас знает, где ему лежать.

– Ни хрена он не знает. – Ольга взяла кота на руки, крепко прижала к себе.