Чтение онлайн

— Бывал я поблизости, в Урянхайском крае, — рассказывал Щетинкин Чойбалсану. — Шли мы тогда через скалы, переваливали через хребты, переходили вброд горные потоки. Прижал нас Колчак. Подались мы сперва в Минусинск, а потом в Урянхай. Жена моя с Клавкой и Шуркой в партизанском отряде осталась. Переходили как-то быструю речку. Лошадь кинулась, скакнула, а Шурка выпал у жены из рук. Партизан успел подхватить его. А в другой раз Клава свалилась с лошади прямо в воду. Голодно было. Животы запали. Черемшу и всякую пакость ели. Потом пожар настиг. Лошади падали, все кругом занялось. Еле вырвались. Тайга… Кравченко тоже своего мальца тащил с собой. В Белоцарске передохнули немного. А потом столкнулись с есаулом Бологовым. До двух тысяч солдат у него было. Пытался Бологое с вашим Хатан-Батором Максаржабом договориться, чтобы тот оказал ему поддержку против нас. А Хатан-Батор-ван сказал, что в драку между русскими он не хочет вмешиваться, и отошел к реке Элегест. Потом приезжал к нам, поздравлял с победой, красного шелку на знамена подарил. «Я, — говорит, — за революцию». Голубой рушник его, или, как у вас говорят, хадак, я до сих пор сохранил. Понравился мне Хатан-Батор-ван. На похоронах убитых партизан присутствовал, трогательную речь сказал, и цирики его из винтовок дали прощальный салют. А теперь что-то недоброе прослышал о вашем Хатан-Баторе. Поговаривают, будто бы Унгерну он верой и правдой служит. Так ли это?

Видно было, что Щетинкина монгольские дела очень интересуют.

— Максаржаб — князь, — ответил Чойбалсан. — Сейчас ему идет сорок пятый год. Он много сделал для независимости Монголии. Но путь его в революцию труден. Я не верю, что Хатан-Батор верой и правдой служит Унгерну. Тогда объясните, почему Унгерн выслал Хатан-Батора из Урги, а просто говоря, сослал в Улясутай? Унгерн боится Максаржаба и ненавидит его, потому что. Хатан-Батор сочувствует нам, революционерам. Он крупный военный деятель. Я не сомневаюсь, что скоро, очень скоро он придет на службу революции и сделает много полезного для нее. Ну, а наша обязанность, обязанность революционеров, установить с ним связь, привлечь на свою сторону.

— Может быть, вы и правы, товарищ Чойбалсан, — задумчиво отозвался Щетинкин. — Время покажет. А голубой хадак я на всякий случай сохраню. А вообще-то очень по душе мне здешние места. Думка есть: перебьем всех белобандитов, и обоснуюсь я с семейством где-нибудь неподалеку. А еще вашу Ургу поглядеть хочется: что за город такой степной?

— Урга не совсем степной город. Лес на сопках. Тола прозрачная. А в падях медведи и кабаны водятся.

На Чойбалсане была форма советского командира. За последнее время он сильно похудел, лицо сделалось темным, угловатым. Он больше не считал себя человеком, далеким от военного дела. Позади была иркутская школа, тесное общение с Сухэ-Батором также многому его научило.

Сейчас со Щетинкиным они, как равные, разрабатывали план разгрома Резухина, распределяли силы и средства. Старого партизана поражала сметка монгольского командира. Красноармейцы относились к Чойбалсану с огромным уважением и все его приказания выполняли беспрекословно.

Хорошо поставленная разведка позволила быстро обнаружить противника. В дивизии Резухина насчитывалось до двух тысяч солдат, и он имел явное превосходство в живой силе и в вооружении.

Щетинкин подмигнул Чойбалсану:

— Все равно превосходство на нашей стороне. Моральное превосходство…

Удар по сотням Резухина был нанесен внезапно и стремительно. Двое суток продолжался бой с белой дивизией. Обескровленный, потерявший чуть ли не половину личного состава, Резухин отказался от попытки перейти советско-монгольскую границу и глухой темной ночью отступил в глубь Монголии.

Войска Чойбалсана и Щетинкина двинулись на запад. Но противник словно в воду канул.

— С юга в направлении караула Модон-Куль движется отряд белогвардейцев! — доложили разведчики.

Это было неожиданностью. Кто бы это мог быть? Потрепанный в двухдневных боях Резухин вряд ли в состоянии начать наступление.

Особая армия сменила направление и выступила навстречу неведомому противнику.

Когда миновали Олон-Нур, обстановка прояснилась.

— Конная бригада Казагранди, — сказал Чойбалсан.

Встреча с арьергардом противника произошла на склонах высокой сопки. Бой был коротким, но ожесточенным. Много хлопот доставили белобуряты. Они рубились с решимостью отчаяния, полегли почти все. Под прикрытием бурятской конницы белогвардейские сотни стали отступать.

Чойбалсан и Щетинкин, увлеченные боем, начали упорное преследование. Красноармейцы и народоармейцы без передышки скакали за ускользающим противником. Они гнали его несколько суток. Кони выбивались из сил. Кончились продукты.

— Мы в хошуне Мерген-гуна Сайн-Ноинханского аймака, — доложил Чойбалсан. — А Казагранди все бежит. Что будем делать?

Решили основные силы оставить в урочище Аца, а с небольшим конным отрядом цириков продолжать преследование противника, отступавшего в направлении монастыря Пандит-ламы.

Это был просчет. Не знали Чойбалсан и Щетинкин, что хитрый лис Казагранди готовит ловушку. Он сумел сохранить основные силы своей бригады. Арьергард лишь отвлек на себя красноармейцев и цириков. Белому генералу нужно было во что бы то ни стало сохранить свой обоз, отвлечь от него внимание. Не имея постоянной базы в тылу, недружелюбно встречаемый местным населением, Казагранди вынужден был повсюду таскать с собой обоз с награбленным добром. Он не предполагал, что преследование окажется таким настойчивым. Требовалось избавиться от преследователей, завлечь их в западню. Казагранди устроил засаду.

Чойбалсан и Щетинкин опомнились слишком поздно. С запада на них обрушилась белогвардейская конница, стремившаяся окружить советско-монгольский отряд, с востока перешла в штыковую атаку пехота, находившаяся в засаде.

Бой не прекращался целый день. Советско-монгольский отряд обливался кровью. Врагу удалось захватить восемьдесят тяжело раненных цириков.

Ночью обе стороны отошли. С горсткой измученных людей Чойбалсан и Щетинкин вернулись в Ацу. Но они не помышляли об отдыхе, а, собрав бойцов, вновь повели их на белобандитов.

Но и на этот раз Казагранди удалось перехитрить Щетинкина и Чойбалсана: он поспешно отступил на юго-запад и затерялся в степях и лесах.

С невероятной жестокостью расправился белый генерал с захваченными цириками. Он приказал привязать раненых бойцов к деревьям и сжечь всех живьем.

— Мы еще посчитаемся с тобой, белый генерал… — прошептал Чойбалсан, и кулаки его сжались.

Щетинкин был обескуражен таким исходом дела.

— Будем готовиться к новым боям, — оказал он. — Все равно белые генералы от нас не уйдут. Их песенка спета!