Чтение онлайн

— Хорошо, — произнес Сухэ-Батор. — Данзан подал мудрый совет. Мы обратимся к «многими возведенному». Он поймет, что мы боремся за общее дело, и поставит печать. У зайсана Жамьяна большие связи во дворце. Возложим миссию на него.

Данзан с удивлением взглянул на говорившего: он не ожидал подобной сговорчивости. А глаза Сухэ-Батора узились и узились в усмешке.

— «Многими возведенный» обременен заботами, — продолжал он, — и кто может угадать, когда миссия Жамьяна увенчается успехом. Обстоятельства же торопят нас. Будет правильно, если мы сейчас же, не дожидаясь соизволения святого богдо, пошлем первую группу в Россию. Конечно, этой группе будет тяжело, очень тяжело: ведь у нас не будет на руках документов с печатью. Вторая группа останется здесь: станем ждать всемилостивейшего решения. Получим письмо с печатью и тогда отправимся в путь. Может быть, достойные Данзан и Бодо согласятся возглавить первую группу?..

— Нет, нет, — поспешно отозвался Бодо. — Без письма «многими возведенного» я никуда не поеду. Пусть отправляется Чойбалсан. Он уже бывал в России и знает, как действовать.

— А что скажет Чойбалсан?

Чойбалсан усмехнулся. Хитрость Сухэ-Батора была ему понятна. Он притворно вздохнул:

— Приказ партии — закон для члена партии. Мы обязаны преодолеть все трудности. Я согласен.

Вопрос с поездкой был решен. Данзан и Бодо были уверены, что богдо-гэгэн никогда не поставит своей печати под обращением к Красной Армии, и втайне потешались над незадачливыми кружковцами, которых удалось сбить с толку. Даже проницательного Сухэ-Батора так тонко провели…

Нет, Данзан и Бодо меньше всего стремились в Россию за помощью. Одно время они поддерживали связь с царскими чиновниками, служили им верой и правдой, позже они познакомились с японскими чиновниками, тайно побывавшими в Урге. Японцы советовали быть изворотливыми. Мелкий чиновник Данзан в период автономии служил в государственном аппарате и наряду с этим занимался мелкой торговлей, имел широкие связи и в ламских кругах и с князьями, среди аратства и служилого чиновничьего люда, был связан с китайскими и русскими купцами и ростовщиками. Сейчас он мечтал о большой власти, о своей торговой фирме. Гамины были явной помехой его планам, и Данзан решил примкнуть к кружку Сухэ-Батора.

Крупный феодальный чиновник и лама Бодо считал себя учеником богдо-гэгэна и был убежденным монархистом. Он жил в восточном монастыре, окруженный ламами. К революционерам он примкнул, добиваясь изгнания оккупантов, которые забирали себе почти все доходы монастырского ведомства.

Данзан и Бодо стремились всячески подчинить себе кружковцев, диктовать им свою волю и меньше всего пеклись о судьбах аратской революции.

Сейчас Данзану и Бодо казалось, что они одержали крупную победу над революционным крылом кружка. Пусть сунется Чойбалсан в Россию: гамины быстро скрутят его.

На этом же собрании решили изготовить печать партии, которой отныне будут скреплять все документы, исходящие от организации.

Через несколько дней в Консульском поселке состоялось еще одно собрание. Утвердили печать, изготовленную Сухэ-Батором. Кроме того, для секретной связи с делегатами, отправлявшимися в Советскую Россию, был разработан и утвержден телеграфный шифр.

Чойбалсан стал готовиться к отъезду.

28 июня 1920 года на север выехала первая группа делегатов во главе с Чойбалсаном. Перед этим Сухэ-Батор и Чойбалсан встретились.

Они снова ехали по берегу Толы. Ехали неторопливо, иногда переговаривались.

— Не буду говорить, чтобы вы берегли себя, — сказал Сухэ-Батор. — Пустые слова. Но когда заяц осторожен, даже сотня волков ему не страшна. Будьте осторожны. Держите в строжайшем секрете свой отъезд. Пусть каждый пробирается поодиночке. Лучше всего перейти границу в районе монгольской Кяхты; прибыв в Верхнеудинск, немедленно сообщите шифрам все обстоятельства. Если богдо откажется поставить печать, мы поставим свою печать — печать партии. Ждите меня…

Они простились. Вечером Чойбалсан покинул столицу. Чтобы избежать возможной слежки и запутать шпионов, он долго петлял по окрестностям, а затем, перевалив горы, выехал на тракт Урга — Кяхта. На шестой день он достиг границы. Поднимаясь по склону сопки, увидел китайский пограничный пост. Чойбалсан повернул коня и поскакал на запад.

С тех пор его след затерялся. Никто не знал, удалось Чойбалсану перейти границу или нет. Каждый день Сухэ-Батор ждал телеграммы, но весть от Чойбалсана не приходила.

Но, несмотря на тревогу, завладевшую кружковцами, Сухэ-Батор верил в успех предприятия. Он хорошо понимал, что объединение кружков лишь начало большого дела. Объединенный кружок — это, по сути, ядро и основа будущей партии. Когда революционная организация станет массовой, когда в нее будут вовлечены араты, тогда ее с полным правом можно назвать Народной партией. Вот почему он сразу же направил кружковцев в народ. Каждый обязан завербовать не менее десяти человек.

Нельзя было упускать и другую сторону этого важного вопроса. Ненависть к оккупантам назревала и в верхах. Да, Сюй никогда не был дипломатом. Если вначале он старался все же заигрывать с богдо-гэгэном и его приближенными, то теперь почувствовал себя полновластным хозяином. С богдо-гэгэном он совершенно перестал считаться. Он ограничил даже свободу богослужений. Богдо обязан был каждый раз испрашивать разрешения помолиться своим богам. Поговаривали, что Сюй не без успеха ухаживает за женой «солнечно-светлого» — Цаган-Дари. Гамины грабили не только аратов, но и князей, совершали набеги на их белые шестистенные юрты. Китайские ростовщики предъявили счет населению Кобдоского округа на пятьдесят пять тысяч верблюдов, семьдесят пять тысяч лошадей, четыреста тысяч голов крупного рогатого и пятьсот тысяч мелкого скота. По такому баснословному счету Кобдоский округ не мог уплатить и через десять лет, так как там насчитывалось всего сто тридцать тысяч лошадей и тридцать пять тысяч верблюдов. Всем аймакам и хошунам были предъявлены подобные счета. По всей Монголии начался открытый грабеж под видом взыскания старых долгов, процентов и возмещения «убытков». Хошуны были разорены, не так давно владетельные князья стали нищими и обивали пороги дворца богдо, моля о защите от «туфэев», то есть разбойников.

— Нужно послать в Пекин делегацию от благодарного народа Внешней Монголии для выражения чувств преданности Срединной республике, — посоветовал Чжалханцза хутухта. — Может быть, сердца жестоких смягчатся…

Богдо только покривился:

— Злые мангусы завладели страной. Мы разорены. С одной стороны — безбожная Россия, с другой — Сюй, ничтожный червь в нашем сердце. Довелось мне слышать о некоем Сухэ-Баторе, который собрал вокруг себя недовольных. Что замышляют эти люди?

— Сухэ-Батор — верный слуга «многими возведенного», достойный человек, — отвечал Чжалханцза. — Он молод. Ему всего двадцать семь лет, но он уже успел отличиться, защищая ханский престол от бандита Бабужаба. Он объединил всех, кто ропщет, и пользуется у них огромным уважением. Ваш преданный ученик лама Бодо близко знаком с Сухэ-Батором и склоняется к нему. Много достойных людей, лам и князей, таких, как да-лама Пунцук-Дорджи, смотрят на него с надеждой. Он преисполнен решимости бороться за веру и автономию, за то, чтобы вернуть «многими возведенному» утраченную власть.

— Я слышал другое, — устало отозвался богдо-гэгэн. — В голове Сухэ-Батора бродят опасные мысли. Безбожные дела красных смущают его дух. Он хочет обратиться за помощью к красной России.

— Это великое зло, — спокойно согласился Чжалханцза хутухта, — но сердца многих тянутся к России. Кто защитит нас от уничижения и разорения? Гнет Сюя переполнил чашу терпения народа. Китайцы любят говорить: «Ум мягок как вата; глупость тверда как железо». Презренный Сюй не придерживается этой мудрой пословицы. Но мы должны употребить китайскую мудрость против самих же китайцев. Мы должны послать миссию в Пекин, в это же самое время мы обратимся за помощью к Советской России, к Японии и Америке. Я берусь передать письмо американцам. Достойный министр Цэцэн-ван в большой дружбе с японцами. Есть еще одна сила, которую мы можем противопоставить генералу Сюю, — это русская белая армия. Имеются у меня верные люди из бурят, связанные с атаманом Семеновым и неким бароном Унгерном.