Суер
Шрифт:
– Боже мой!
– воскликнула Лиза.
– Я должна отломить пальчик, чтоб ты портки себе, старая галоша, покупал! Ах ты, дерьмо вшивое, проститутка, ведро оцинкованное!
И она уже размахнулась, чтоб дать старпому оплеуху, но я успел крикнуть:
– Стой, Лиза! Стой!
Думаю, что в этот момент я спас старпому жизнь, золотая плюха прикончила бы его на месте.
– Пойдем скорей со мной, Лиза, - нагло сказал я.
Иди, я буду только любоваться.
– А еще что?
– спросила она капризно, вздернув губку.
– И ласкать, деточка. Конечно, еще и ласкать.
Глава ХСII. Золотая любовь
И тут такое началось! Такое!
Ну, тот, кто ласкал золотых женщин, меня поймет! Я оробел страшно, а тут еще она сорвала платье - светопреставление!
Как быть???
Нет, не надо!
Ладно, я поехал на Таганку!
Нашатыря!
Все это, прямо скажу, происходило в каком-то замке, в который она меня утащила. Я уже потом вышел на балкон, чтоб выпить кофий, и увидел своих друзей, стоящих там вдали около шампанского.
Хорошая, скромная девушка, ничего особенного, но золотая. И серебряные детали меня потрясли до глубины души. Дурацкая гордость, мне почему-то не хотелось показать, насколько я увлечен и потрясен ею, и небрежно так вел себя, велел налить мне водки, разрезать помидор.
Разрезала, налила.
Вы думаете, это все моя фантазия? Да какая там фантазия! Правда! Чистейшая! И все эти острова! И Лиза! И Су-ер! И Пахомыч, который стоял там сейчас около уже остатков шампанского! Какая же это жуткая правда! Весь пергамент правда! Весь! До единого слова.
Я только сказал:
– Прикройся, неловко.
И они правда глазели снизу на все эти ее золотые и серебряные выкрутасы. И я глянул краем глаза, и снова бросил к черту кофий, рухнул на колени и потащил ее с балкона внутрь спальни.
Спальни? Да! Это была спальня, черт меня подери!
И опять вышли на балкон - и снова вовнутрь.
И пошло - туда-сюда, туда-сюда. Кофий остыл. В конце концов я вяло валялся в полубудуаре, искренне сожалея, что я не бесконечен. Она так разогрелась, что просто обжигала плечиком, только грудь серебряная (небольшая) оставалась прохладной.
– Неужели ты и вправду хочешь МЕНЯ?
– говорила Лизушка.
– Другим только и нравится факт, что я - золотая.
– Ну золотая и золотая, - зевнул я. Устал, скажу вам, невероятно.
– Ты знаешь, - рассказывала Лиза, - они так хотят золота, что один дурак даже кувалдой меня по затылку ударил. Вначале все шло хорошо, а после - бах!
– кувалдой по затылку.
И она засмеялась.
– Но тут такой звон раздался, что не только князь Серебряный - сам золотой телец прискакал. Он сейчас уж здоровый бык - бодает направо и налево. Смеялись три дня!.. Не понимаю только, ты-то с чего меня полюбил? За что? Неужели искренне?
– Лиза, - сказал я, - ты - золотая, а я - простой человек, дай хоть передохнуть, отдышаться.
– Ну ладно, передохни.
Я приоткрыл глаза и вдруг снова открыл их. глянул на Лизушку. Боже мой! Я действительно, кажется, попал! Невероятная баба! Ну, конечно, золотая, неотесанная, лексикон, дурацкие манеры. Но все это - окружение, ил. Не может быть! Так плавать вольно всю жизнь! И вдруг полюбить - кого? Золотую женщину! Из золота!
Это же конец!
Саморасстрел!
– Я тебя люблю, - сказал я устало и искренне.
– Просто так люблю, не за золото.
– И я вдруг разрыдался отчаянно и безвозвратно.
С кошмарной ясностью я увидел, что мы несовместимы.
– Ты - редкий, редкий, редкий, - с упоением утешала меня Лиза.
– Никто меня не ласкал так, как ты. Я люблю тебя. И только для тебя я ЭТО СДЕЛАЮ.
– Что еще?
– Отломлю пальчик! Мизинчик!
И она схватила свой мизинец и отвела его назад с такой золотой силой, что он действительно мог вот-вот отломиться.
– Стой, дура!
– закричал я.
– Не надо мизинца!
– Нет, нет, отломлю! Я знаю, что ты уедешь, ускачешь, умчишься, уплывешь - возьми хоть мой мизинец!
– Не ломай же! Умоляю! Не надо мне!
– Да ты на этот мизинец сто лет проживешь, а мне будет только приятно, что на МОИ.
– Не тронь мизинец! Иди ко мне!
На некоторое время разговоры про мизинец я замял, но она снова и снова твердила:
– Отломлю, чтоб ты стал богатым. Ясно, что на острове ты не останешься.
– И ты думаешь, что я смогу продать твой мизинец?
– А что такого?
– спросила Лиза.
– Конечно, продашь.
В этот момент я снова сошел с ума, как давеча на острове нищих. Я кинулся на нее и стал молотить золотое и прекрасное лицо своими бедными кулаками. Я бил и бил, и только кровь лилась из моих костяшек. Потом упал у ее ног.
– Успокоился?
– Да, - равнодушно ответил я.
– Ну что? Ломать мизинец или нет?
– Что-что-что? Мизинец? Ты про это?
– Ну да, про мой мизинец золотой. Ломать или нет?
– Девяносто шестой пробы?
– спросил я.
– Хрен с ним, с мизинцем. Не жалко - ломай. Мне наплевать.
– Ну вот и все, - облегченно вздохнула Лизушка.
– Все ясно.
– Что именно?
– Ты - такой же, как все. Можешь и кувалдой по башке. Ладно, отломлю тебе мизинчик, все-таки ты - редкость, я таких встречала двух или трех.
– Двух или трех?
– Сама не помню, - улыбнулась госпожа Золотарева.
– А мне бы хотелось точно знать, сколько вы ТАКИХ встречали! прошептал я.
– Пожалуйте мне топор!
– Какой топор?
– Вот тот! Что там в углу стоит!
Там, в углу замка, и вправду стоял красный топор на черном пне.
– Зачем тебе топор?
– Попрошу на "вы". Подставляйте свой мизинец.
– Рубить?! Золото?
– Ну не ломать же. Она заколебалась.
– Послушай, - сказала она, - надо тебе сказать самое главное. Мы золотые, пока живем, а как помрем - превращаемся в обычных людей. Неживых только.