Судьба
Шрифт:
АРХЕОЛОГ
Подошвы гор погружены
в тенисто-пышные сады.
В спортивной клетчатой рубахе
на камне юноша сидит.
Лежат лопаты перед ним
и черепки
от выветренных царств.
А он на камне все сидит
и все забытые стихи
на древнеалом языке
задумчиво поет.
РАЗДУМЬЕ
На столе открытый лист бумаги,
чистый, как нетронутая совесть.
Что-то запишу я
в памяти моей?..
Почему-то первыми на ум
идут печали,
но проходят и уходят беды,
а в конечном счете остается
солнце, утверждающее жизнь.
«Слегка лукаво-добродушна…»
Слегка
лукаво-добродушна,
чуть-чуть растрепана толпою,
в одеждах ярких и нарядных,
проходит улица предо мной.
Отряхни ноги у порога
и войдем в горницы весны,
уважая листья и цветы,
снимем кепки с головы.
«Слова мои — как корневища…»
Слова мои —
как корневища.
А мысль —
как почвы перегной.
Как сделать мне,
чтоб корневище ствол дало
и кончиками веток зацвело?..
«Любовь приходит по утрам…»
Любовь приходит по утрам,
когда в крови рассвет
и руки, словно зори,
лежат на изголовье.
ДЕНЬ
С утра я целый день стирала,
а в полдень вышла за порог
к колодцу за водой.
От долгого стояния в наклон
чуть-чуть покалывало поясницу
и руки от движенья вдоль
ломило от ладоней до плеча.
А в улице лежала тишина,
такая тишина,
что звук слетающих снежинок
был слышен гаммой,
как будто неумелою рукою
проигрывает малое дитя:
слетают до и ля
и звездочками покрывают землю.
Напротив домики
в снегурочных снегах стояли,
и опадающие листья
казалися
как полушубки в заячьих мехах.
И ягоды краснеющей рябины
одел в чепцы холстиновые
иней.
В середине улицы
косматая собака
валялась на снегу
уставив в небо нос.
Я цепь к ведру веревкой привязала
и стала медленно
спускать валек.
И надо всем стояла тишина.
1946
«Шутки, колечки…»
Шутки, колечки —
ядреные словечки, —
между дел летят,
о булыжник звенят.
ДЕТСКАЯ ПРИПЕВКА
Скорпион, скорпион,
он нанес себе урон —
жало в голову воткнув,
ноги сразу протянув
1954
«Берестяные поля…»
Берестяные поля,
белые березы.
В мглисто-серых небесах
на березовых сучках
птички красные сидят.
«Лежат намятыми плодами…»
Лежат намятыми плодами
снега февральские у ног.
Колоть дрова
привыкла я:
топор блестящий занесешь
над гулким белым чурбаком,
па пень поставленным ребром,