Чтение онлайн

на цыпочки босые

я пальцы стиснув

дерзко в кулаки, —

я укоризны дубу

громкие кричала:

— Я ж, старое,

тебя девчонкой знала,

я у корней твоих

тебе стихи читала,

девчоночьи слова

на тоненьких стеблях,

как заячьи цветы

в трехлистных лепестках,

и ты внимало мне,

а в высоте

вершиной утвердительно качало.

Зачем молчишь?!

Умнее стала я,

писать стихи

училась в институтах.

А ты стоишь, как столб,

и на прочтенья мои

сучком не пошевелишь! —

И ухнул дуб,

и, разогнав со лба

седые облака,

дуб уронил, как дождь, с листа

округлые слова:

—Ты не кричи

и леса не тревожь,

а посвяти стихи

огромному владыке,

что переделывает древние деревья,

вновь сочиняя листья и плоды.

Недавно он соединил

и землянику и жасмин,

и образ нового растенья

явился гордо перед ним,

а сам он ходит но земле,

как люди все,

на удивительных ногах.

И завершен над хрупкими плечами

русоволосой головой,

как кроной с светлыми листами.

Полупрозрачными утрами

приходит он —

высокий, как рассвет, —

ко мне за семенами.

МАЛЬЧИК

Сандал —

это так просто:

посредине кибитки яма,

а над ямою низенький столик,

он покрыт одеялом,

похожим на тюльпанное поле.

В яму углей горячих насыпают,

под одеялом протянут ноги

и сидят вокруг теплыни люди,

от работы дневной отдыхая.

А на стенах висят тарелки,

ярче неба в тарелках звезды,

и красивей луны пиалы

на уступчивых нишах стоят.

И синее морей одеяла,

и желтее пустынь одеяла,

разноцветней лугов одеяла

друг на друге лежат.

Но чудесней всего на свете

в глинобитной кибитке киргиза

баранчук —

годовалый мальчик;

он в пухлом халате на вате,

азиатским платком подпоясан.

Перламутровых пуговок ряд

на спине у халата звездится,

и ястреба легкие перья

в тюбетейке пучком стоят.

Как огонь,

он древнее древних,

он киргизов гордый наследник,

он родитель людей нерожденных,

годовалый сидит у бабая,

и глазищи в косых разрезах

обливают потоком счастья

мир и солнце,

себя и свет.

СТИХИ О СЛОВЕ

Этот древний летописец

не дает мне покоя,

улыбается ласково сухоньким ртом,

стоит и стоит у стола моего, —

а глаза, как ромашки, в белесых ресницах,

и седые косицы,

и подрясник на нем холостяной.

Время приходило, уходило,

за собой столетья приводило

и остановилось на мгновенье

перед современником моим.

Государству требовалось слово — щедрее, как воздух,

чистое, как лилии кувшин,

чтоб за словом этим

юноши и взрослые, не бояся,

к Коммунизму шли.

Ищет-ищет слово

погруженный в летописи лингвист…

Словари старинные листали,

хлебопашцы слово увидали,

буквы быстро написали в ряд,

получилось слово ЦЕЛИНА.

Целина — целинная земля.

И глагол поставили впереди.

И поднялось слово

знаменем романтики

с полосой зеленой,