Судьба
Шрифт:
Он схватился за голову, не переставая смеяться.
– Бог ты мой! Это превращается в очередной бетанский разговор? Хотя, надо признать, гермафродит был не так плох – для бетанца, конечно. Только он бесконечно расспрашивал о Барраяре и барраярцах, и вопросы какие-то диковинные.
– Но я хочу помочь тебе, Оливер! Если смогу. – И, не удержавшись, добавила: – Хотя мне и вправду хотелось бы как-нибудь услышать про этого герма.
– Да ты просто любишь непристойные сплетни, как я погляжу?
Она лучезарно улыбнулась: приятно встретить столь полное понимание.
– Да… но так мало людей, с кем с могу это обсудить. – Она вздохнула.
– О, конечно… – Он хмыкнул и поспешно уткнулся в стакан с чаем, чтобы скрыть фривольную ухмылку.
– Так на кого ты запал в первый раз? – строго напомнила она.
– Ты вцепилась в эту тему, как терьер в крысу. Почему ты думаешь, что человек может помнить то, что было… – у него вдруг на миг перехватило дыхание, взгляд стал отрешенным, – …так давно?
– Давай рассказывай, – велела она, устроившись поудобнее и приготовившись с интересом слушать.
– Экскурс в подсознание? Откуда ты знала? Да. Еще когда я учился в нашем округе, в начальной школе, у нас в классе все мальчишки изнывали по хорошенькой девочке с третьей парты, все они мучительно, по-щенячьи, в нее втюрились. А я всегда страдал – и я не случайно употребляю именно это слово – от того, что с сокрушительной силой влюблялся в учителей. – И добавил, пробормотав еле слышно: – Боже, Оливер, кто же знал?..
– А! – воскликнула довольная Корделия. – Кажется, я поняла, в чем дело. Ты западаешь на авторитет, Оливер. Или, возможно, на власть. – «И стало быть, ничего удивительного, что его сманил Эйрел». – В этой ретроспективе все очень логично.
– Для тебя, быть может.
– Это были учителя? Или учительницы тоже?
– Хм… и те, и другие. Теперь я задумался. Впервые за все эти годы. – Он посмотрел на нее так, будто это ее вина.
– Что ж, многие задвиги ортогональны гендеру. Ты же понимаешь, что для сексуальных предпочтений у человека категорий больше, чем три, и все три по одной оси. Похоже, ты просто страдаешь от нехватки категорий.
– А я-то думал, что их, черт возьми, слишком много. Больше одной оси? Как вы, бетанцы, их отображаете – с помощью мнимых чисел?
– Возможно. То есть я хочу сказать, что не так уж много знаю, как у профессиональных секс-терапевтов, но точно знаю, что они используют довольно сложные расчеты. В любом случае я вижу, что структурная проблема у тебя возрастает с годами и с повышением ранга. По крайней мере с теми пирамидами возраста и социальных рангов, которые теперь существуют на Барраяре. У тебя все меньше и меньше возможностей, так как авторитетов над тобой становится все меньше. Тебя же не заводят подчиненные?
Он помотал головой. Вот только не совсем понятно, он соглашается или не в силах поверить.
– И то, что в конечном итоге тебе остается, не представляет никакого интереса, недоступно и неаппетитно. Я имею в виду нынешний состав Генштаба, Совета графов или Кабинета министров, к примеру. Не говоря уже об их благоверных драконшах… – Она скривилась, припомнив наиболее отвратные экземпляры в этой выборке.
Он зажмурился в притворном ужасе, очевидно, представив себе тех самых сильных личностей.
– Кошмар какой! Тут я с тобой согласен.
Она покачала указательным пальцем, все больше убеждаясь в правильности своей догадки и довольная внезапным озарением. Не растеряла еще нюх!
– Ничего «не того» с тобой не происходит, Оливер. Ты просто оказался в той среде, где практически отсутствуют цели, только и всего.
– И при таком коротком списке…
– Что?
Он решительно поставил свою чашку. Встал, обогнул стол, взял ее лицо в ладони, наклонился и поцеловал.
– Оу, круто! – выдохнула она, распахнув глаза.
Его лицо так близко, что черты не в фокусе и словно расплываются, и все равно его голубые глаза закрылись, когда поцелуй сделался настойчивее. Она почувствовала, что отвечает ему, приоткрыв губы навстречу. У него был вкус солнца, и дождя, и чая. И Оливера. Такой чудесный вкус…
Когда через минуту… две… три… они прервались, чтобы отдышаться, он прошептал:
– Значит, вот как Эйрел прекращал всю эту бетанскую дребедень?
– Ты не сильно ошибся, – прошептала она в ответ на его улыбку.
Несколько минут они искали положение поудобнее, и в результате она оказалась у него на коленях. Расшатанный стул угрожающе заскрипел под двойной нагрузкой, зато так получался нужный угол наклона для дальнейших экспериментов без риска повредить спину.
Минута проходила за минутой, и на какой-то минуте ее взгляд словно магнитом притянула застеленная койка, буквально в двух шагах. Оливер посмотрел туда же.
– Тут кровать есть, как вижу, – заметила Корделия.
– И я вижу. Первое, что заметил, когда вошли. Потому что имперскому офицеру следует быть наблюдательным.
– Может, кровать поудобней, чем этот стул? А то он уже как-то странно скрипит. Хотя кровать узковата.
– Шире днища лодки.
– Что?
– Да нет, ничего…
Как Корделия и ожидала, передислокация завершилась без происшествий, Оливер ведь опытный командир. Старая койка тоже заскрипела, когда они присели на край, но хотя бы не шаталась, норовя развалиться.
Когда они снова прервались, чтобы отдышаться, Оливер признался в замешательстве:
– О, боюсь, что я давно не поддерживал форму… Может, лучше бы сначала… три свидания или вроде того? Чтобы соблюсти приличия. Как принято. Они то и дело меняют правила. Чертов молодняк.