Чтение онлайн

— Вот именно.

— Я это так не оставлю, господин судья. Мне не составит никакого труда с пристрастием допросить женщину, давшую эти векселя, и выяснить ее подлинные цели… Смею вас заверить, что с моей стороны в этом не было никакой преднамеренности. Великодушно прошу извинить меня. В следующий раз буду осмотрительнее. Позвольте забрать бумаги. — Адвокат взял со стола векселя, прошение и раскланялся.

С приездом Федора для Майи наступили радостные, счастливые дни. Семенчик был здоров, он даже пытался ползать по полу. Малыш пользовался всеобщей любовью. Иннокентий задаривал его игрушками и целыми часами возился с ним, забывая обо всем. Он все больше и больше привязывался к Семенчику, словно к родному.

Об Иване Семеновиче Майя вспоминала все реже и реже и уже не терзалась, что отдала ему векселя. «Все равно проку от них никакого, ничего бы мы не добились, если бы даже дело дошло до суда», — думала она.

В один из весенних дней негаданно-нежданно приехал Иван Семенович. Майя обрадовалась, увидев его, но не стала ни о чем спрашивать, ожидая, что он сам скажет.

Гость, хмурясь, прошел в дом. Навстречу ему вышел Иннокентий.

— A-а, пропащий! — зашумел он. — Давненько не приезжал к нам! Что нового? Чем порадуешь?

— Порадовать вас нечем, — сдержанно ответил Иван Семенович и покосился на Майю.

— Майя, самовар, — сказал хозяин и усадил гостя. Оставшись с ним наедине, спросил: — Ну, как в суде?

Иван Семенович махнул рукой и, посмотрев на дверь, сказал шепотом:

— Она все солгала!..

— Как, то есть, солгала?.. — спросил удивленный Иннокентий.

— Все, что она тогда о себе рассказала, чистейшей воды ложь. Никакая она не дочь господина Харатаева. У него действительно была единственная дочь, которая скончалась три года назад. Получена казенная бумага…

Купец по-женски всплеснул руками и защелкал языком:

— А как же векселя?..

— Это предстоит выяснить, как они у нее очутились. Вообще загадочная история.

Майя вошла в комнату и стала собирать на стол. Хозяин и гость молча поглядывали на нее не то со страхом, не то с удивлением. Майя насторожилась, не зная, что бы это означало. Разливая чай, она спросила:

— Где те бумаги, которые вы у меня взяли?

Хозяин и гость переглянулись. Иван Семенович кашлянул и в свою очередь спросил:

— А откуда у вас сии бумаги?.. — И подумал: «Не так начинаю разговор, надо бы пожестче».

Купец повернулся к Майе всем корпусом и строго уставился на нее:

— Ты, оказывается, никакая не дочь головы Харатаева. Как ты могла так бессовестно лгать? Своего хозяина ты сумела в этом уверить, но суд тебе не удалось ввести в заблуждение.

— Да-да, суд… — адвокат хотел сказать «сударыня», — обнаружена плохо прикрытая ложь, выставляющая вас в довольно неприглядном свете. Господин Харатаев, которого вы дерзнули назвать своим отцом, письменно сообщил господину мировому судье через вилюйского исправника, что его дочь Майя… Мария скончалась три года назад и похоронена в Круглой елани возле родительской усадьбы.

Хозяин и гость ожидали, что Майя побелеет или покраснеет, вздрогнет от неожиданности, то есть обнаружит страх, растерянность, как всякий человек, которого схватили за руку. Но нет, она вдруг скривилась, как от тяжелой боли, прижала руки к лицу и громко, навзрыд заплакала, вздрагивая плечами. Рыдала она долго, не замечая присутствия мужчин, словно оплакивала кого-то очень близкого, единственного на свете.

Потом она как будто немного успокоилась, вытерла слезы и сказала, точно жалуясь:

— Вот и похоронили меня мои родители. При живой-то дочери сиротами остались… — Слезы опять закапали из ее глаз, и она, подавив не то крик, не то стон, отвернулась: — Считать умершей, наверно, легче, чем видеть ее, батрачкой. Эх!.. — Майя выбежала из комнаты.

Адвокат и купец долго молчали, избегая смотреть друг другу в глаза. Неподдельные слезы Майи тронули их. Когда лгут, так не плачут.

— Я отказываюсь что-либо понимать, — первым заговорил Иван Семенович. — Не может быть, чтобы женщина, в которой так много нежности, обаяние, так бессовестно обманывала. И вместе с тем…

— Если верить ей, она тайно ушла из дому и не подавала о себе никаких вестей. Родные вполне могли считать ее умершей. Но в бумаге сказано, что дочь Харатаева похоронена на родине. Похоронена!.. Надо расспросить у Федора. Я его послал на озеро делать засадку на уток. Он вот-вот должен вернуться.

Федора встретили во дворе. Батрак узнал Иван Семеновича и еще издали приветливо ему заулыбался. Он его помнил еще с тех пор, когда до женитьбы жил у Иннокентия.

— Это верно, что жена твоя — родная дочь Харатаева? — Без предисловий спросил Иван Семенович. — Семена Ивановича Харатаева, головы Средневилюйского улуса?

— Да, — обычным голосом ответил Федор, — дочь головы Харатаева А что?

Это было сказано так, что Иван Семенович растерялся.

— Нет-нет… Ничего. Я просто спросил. — Адвокат повернулся и отошел, оставив Федора в покое.

Хозяин и гость долго стояли во дворе и о чем-то совещались шепотом.

У Майи и Федора было намерение в эту весну получить у Иннокентия расчет, забрать у него заработанный скот и зажить самостоятельно. Но Иван Семенович расстроил их планы. Уехал он каким-то молчаливым, сильно озадаченным и опять увез векселя, пообещав скоро вернуться. Майя уговорила Федора выждать, оставшись у Иннокентия еще на год.

Хозяин очень обрадовался этому — такого работника, как Федор, еще поискать: честный, сообразительный, во всем можно на него положиться. И дома порядок и чистота — Майя оказалась хорошей хозяйкой.

Лето промелькнуло незаметно. Как-то сразу пришла снежная осень, река и озера покрылись толстым льдом. Как только установилась санная дорога, Иннокентий не замедлил поспать Федора с грузами, и Майя опять осталась с Семенчиком коротать в тоске и тревоге дни и ночи. Она вела хозяйство, ухаживала за больной Харитиной, встречала и провожала гостей и ночлежников.