Чтение онлайн

Как только Усов и Семенчик, позавтракав, ушли в ревком, прибежала задыхавшаяся Настя. Майя сухо поздоровалась.

— Сеня… Семенчик дома?.. — Настя теребила бахрому-платка.

— Нет его. — Майя не могла забыть, как встретила ее однажды гордая шараповская дочка.

— Не сказал, когда будет? — упавшим голосом спросила, девушка.

Голос у Майи стал ледяным:

— Ничего не говорил.

Настя взглянула на Майю и, низко опустив голову, вышла.

Недолго пробыв в ревкоме, комиссар на попутной подводе поехал в Нохтуйск… Ямщика он нашел в ямской избе. Тот чинил порванный хомут. Увидев «почтальона», спросил:

— Что, будем трогаться?

— Пока нет. Дня через два поеду.

Ямщик обрадовался:

— Вот и ладно! Пусть отдохнут лошади. На весь ямской станок всего-то четыре клячи, — пожаловался он. — Вконец загоняли.

«Здесь, пожалуй, не разживешься подводами для отряда», — подумал Владимиров и зашагал в ревком.

По пути он заглянул в почтовую контору. Ершов сидел в полутемной аппаратной, стучал ключом.

— Что слышно об отряде из Иркутска?

Ершов бегающими глазами оглядел вошедшего.

«Вот ты, оказывается, кто — комиссар! „Почтальон“ он, видите ли. Нынче ночью трупом станешь!»

— Ничего не слышно, — вежливо и даже со вздохом ответил начальник почты. — Что-то перестали телеграфировать, — врал он. Недавно еще принял телеграмму, в которой Каландарашвили спрашивал, сколько подготовлено подвод для отряда.

Председатель Нохтуйского ревкома оказался дома.

— Как с подводами? — спросил комиссар. Он еще вчера дал ревкому указание подготовить двадцать подвод.

— Нет подвод. Я говорил Барсукову, но тот и в ус не дует.

— А вы для чего тут? Заставить его надо! Пошли к нему.

Барсуков сидел в прихожей возле печки, грел руки.

Комиссар поздоровался.

Мужик повернул к вошедшим обросшее густой щетиной лицо, но промолчал.

— Почему не выполняете распоряжение ревкома? — строго спросил Владимиров.

— Какое еще распоряжение?

— Выделить двадцать подвод. Из сорока двадцать. И сено.

— Да кто ты такой? — Глаза у Барсукова налились кровью. — Васька! — гаркнул он вдруг.

Из соседней комнаты вышел старший сын.

— Ты, часом, не знаешь этого сосунка? — Старик мотнул головой на Семенчика.

— Знаю, тятя. Сын батрачки Шараповых. Теперь он у красных комиссаром.

— Ах, комиссар! Насажали на нашу голову… Комиссары!.. Молоко на губах не обсохло, а он туда же, тойон какой. Не будет подвод, понял?

Васька замер — резкость отца испугала его.

— Именем Советской власти приказываю вам в течение двух часов выполнить распоряжение ревкома, — глядя в упор на старика, сказал Владимиров. — Если через два часа во дворе ревкома не будет подвод и два воза сена, вы будете преданы революционному трибуналу как злостный саботажник.

Барсукова удивил спокойный, но твердый тон этого мальчишки-комиссара. Пока он собирался что-то ответить, тот уже вышел и даже дверью не хлопнул.

— Куда им столько подвод? — тяжело дыша от гнева, спросил он у сына.

— Говорят, с верховьев идет красный отряд. Для него, наверно.

— Не дам! — взвизгнул старик.

— Если не дашь, в два счета расстреляют. Жизнь дороже. Ты пошли подводы к ревкому. А завтра обратно заберешь.

— А кто тебе их отдаст?

— Делай, что я тебе советую. Завтра все наши подводы будут дома…

— Шиш они от меня получат!..

— Тятя, нынче ночью всем ревкомовцам свернем головы. Но зачем свою подставлять? Пошли подводы.

Барсуков-старший знал, что сын минувшей ночью был у Шарапова и вернулся домой на рассвете хмельной, в веселом настроении. «Так вот откуда ветер дует! — сообразил мужик. — Надо будет к купцу наведаться».

Как ни крутил Барсуков, пришлось послать к ревкому двадцать подвод и два воза сена.

С тех пор как Барсуков и Шарапов повздорили из-за найма яма, прошло более десяти лет. Этим летом лед меж ними подтаял, но в гости они друг к другу не ходили. Поэтому мачинский купец приятно удивился, когда вечером к нему вдруг пожаловал недавний недруг. Не знал, где посадить его, чем угостить.

— Сват, дорогой! — воскликнул купец. — Вспомнил, слава богу, о нас!

В добрые старые годы они частенько меж собой поговаривали, как бы им породниться.

— Хоть ты, Кузьма, и русский, но человек свой! — любил повторять Барсуков.

«Сват» был не расположен к сердечным излияниям. Едва переступив порог, стал жаловаться, что утром к нему пришел комиссар и, пригрозив расстрелом, забрал двадцать подвод.

— Вам что, вы живете в сторонке, а мы — аккурат на тракте. Говорят, не сегодня-завтра красные нагрянут. Совсем по миру пустят!

К мужику подошел Федорка. Яковлев, похлопал покровительственно по плечу:

— Не горюй, старина! К утру мы обе деревни к рукам приберем.

— Значит, не соврал мой Васька?! — воскликнул Барсуков. — Ну, бог вам в помощь! Не стали ждать «братьев», душа с них вон?! И то правда — сколько можно так отсиживаться?

— И твоего обидчика, комиссаришку, укокошим… Будь спокоен.

Последнюю фразу Настя, сидя у себя в комнате, слышала довольно отчетливо. Прислушиваясь к голосам из гостиной, она вскочила на ноги и стала торопливо одеваться.

— Всех гадов сам поубиваю! — разошелся вислогубый. — А трупы в Лену, чтоб им!..

Настя тихонько вышла.

— Далеко? — спросила у нее мать.

Дочь не ответила. Выскочила во двор и исчезла в темноте. Бежала всю дорогу. Не переводя дыхания, влетела в юрту, где жила Майя Владимирова.

— Дома… Сеня?..

Майя в юрте была одна. Видя, что Настя чем-то встревожена, она тихо спросила:

— Что случилось? Зачем он тебе?

— Его хотят убить, — пролепетала Настя. — Сегодня ночью. Пусть убегает!..