Чтение онлайн

Когда она рассказала свой сон Тузе, тот засмеялся.

— Не говори о нем Челиосу, — сказал он. — Ведь он, глава прыгунов, слишком ревностно относится к своему положению.

Сейчас она снова услышала смех Тузы. Она обернулась и увидела его, вместе с Челиосом. Вдруг он рассказывает о ее сне? Но нет, она доверяет Тузе; почему же она сейчас засомневалась в нем? Он ее друг и, хотя любит порой пошутить, у него есть свои представления о чести, он никогда не предаст ее.

Ика сравнивала обоих юношей. Они были типичными минойцами, темными и стройными, с крепкими телами. Но от Челиоса исходила властность, а ее друг кипел от нереализованной энергии. Глава прыгунов говорил редко и целиком посвящал себя танцу; Туза же считал, что в мире и без того много интересного — столько разных удовольствий, достойных его внимания. И хотя Ика восхищалась Челиосом и завидовала его самообладанию, вспыльчивого Тузу она любила как брата.

Он первый познакомился с ней той ночью, когда Ика появилась среди танцоров, и, не скрывая усмешки, предложил ей помощь. Это он назвал ее «Дори», полагая, что выговаривать «Икадория» слишком долго.

Туза постоянно находился рядом с ней, он выяснил, где находится Дафна, часто докладывал о состоянии ее дел. Юноша выучил Ику критскому языку и объяснил ей местные обычаи, чтобы она могла сойти за местного жителя. Как он сказал, еще ни один чужеземец не становился настоящим прыгуном, греки могли надеяться стать только шутом или ловцом.

Милый Туза. О чем он разговаривает с Челиосом?

Но вот он оставил его и направился к их хозяину Пересубе. Ика покачала головой. Судя по их движениям — Туза чересчур раскован, а Персуба натянут и осторожен, — ее друг опять задумал какую-то проказу: ему так нравится дразнить сурового хозяина.

Потом Туза подошел к ней, улыбаясь от уха до уха. Ика нахмурилась. Ей тоже нравились его шутки, но как бы они не причинили им неприятностей. Грустно, конечно, но приходится признать — не все понимают юмор.

Челиос смотрел перед собой холодным, оценивающим взором. Глава прыгунов никогда не обвинял никого без причин, но сейчас был очень важный момент — священная охота, и веселое настроение он мог счесть святотатством. Он может сурово наказать Тузу.

— Осторожней, — сказал Туза, — если будешь долго смотреть на него, станешь такой же кислой, как наш хозяин.

— Меня беспокоит не Пересуба. Почему ты сердишь Челиоса?

— Ну, это своего рода трудная и почетная задача. Пойми, можно многое отдать в жизни, чтобы рассмешить этого человека.

— Он как-то не по-доброму смотрит на меня. Вот узнает, что я гречанка, и не пустит меня на арену.

— О горе, горе!

— Хоть раз в жизни побудь серьезным. Ты прекрасно знаешь, что я должна стать прыгуньей. Это моя единственная надежда попасть во дворец.

Он нахмурился.

— Глупая девчонка. Не нужно рисковать ради какой-то неблагодарной царевны. Я же сказал, что она живет в роскоши и исполняет роль Прорицательницы.

Это было ее больное место. Оба они знали, что по праву Прорицательницей должна была стать Ика. И тогда бы уж она попыталась вызволить Дафну из ям.

Но к чему попусту раздумывать о несбывшемся? Ика сделала все, что могла, чтобы сдержать клятву, ведь этим она доказывала себе, что Язон жив. Хотя бы в ее сердце.

— Я дала обещание, — повторила она упрямо вот уже в который раз. — Я должна найти Дафну. Это мой долг, Туза. Сколько раз тебе повторять?

— Да ну тебя! Давай поговорим о том, что твоему телу есть более достойное применение, — нашептывал он ей на ухо, — занятие более приятное, чем прыгать через дурацкого быка.

— Как ты можешь говорить такое! Неужели у тебя нет ума или сердца?

— Только греки могут так возражать, — он недвусмысленно подвигал бедрами и ухмыльнулся. — Мы, критяне, знаем истинную силу наших чресл.

Туза оценивающе посмотрел на ее груди. Ика покраснела и пожалела, что на ней только короткая юбочка танцовщицы, колеблемая ветром во всех направлениях.

— Ты понапрасну тратишь время, — продолжал он, подвигаясь ближе. — Разве тебе не пора подарить любовь кому-нибудь из мужчин?

В волнении она отступила.

— Не смейся надо мной. Ты же знаешь, я слишком худа и не представляю интереса для мужчин.

— Так было, когда я увидел тебя в первый раз, но сейчас... — он опять ухмыльнулся и подошел еще ближе. — Скажи только слово, и я с радостью докажу, насколько ты желанна.

Она вытянула руку, чтобы остановить его.

— Я знаю, ваши люди считают любовь такой же потребностью тела, как еда или сон, но я не могу отдаться первому встречному. Я хочу сохранить себя в чистоте для любимого человека.

— Ты думаешь, твоя девственность такой уж бесценный дар? — Он схватил ее за руку. — Это бесполезная трата... нет, это преступление. Преступление против природы. Мы должны воспроизводить себе подобных, вот почему Мать Земля сделала это занятие таким приятным.

— У нас разные взгляды. Давай не будем больше затрагивать этот вопрос. Я люблю тебя как брата, Туза. Не порть наших отношений.

Он крепче сжал ее руку.

— Разве я что-то порчу? Внутри тебя я вижу дикое, чувственное существо и могу расшевелить тебя. Позволь мне сделать это, — прошептал он, и его дыхание коснулось шеи девушки. — Разреши мне сделать из тебя женщину, как того хочет Мать Земля.

Ика мысленно перенеслась в ту ночь, когда была свидетельницей тайного ритуала. Жрицы извивались всем телом, кричали от наслаждения и таинственного желания, сущность которого она не могла понять.

Испуганная девушка отдернула руку.

— Туза, остановись. Прошу тебя.

Он посмотрел на нее с гневом.

— Это все из-за того героя, грека. Я презираю его за то, что он требует от тебя подчинения и такой верности.

Она покачала головой, удивляясь его горячности.

— Не ругай Язона. Виновата только я.

— Он заставил тебя дать неисполнимое обещание и связал тебе руки. О богиня, если бы он не был уже мертв, я бы сам убил его.

Она хотела возразить, что Язон жив, но гнев Тузы был угрожающим и даже зловещим.