Чтение онлайн

По дороге на Обанию Ник неотступно думал о Мартине Бранде. Он вспоминал выражение непоколебимого оптимизма на красном худом лице дяди. Этим воспоминанием словно талисманом, он защищал себя от мыслей о неотвратимости собственной смерти. Ему всегда казалось, что Бранду нипочем любая опасность, которая оказалась бы не по плечу более слабому человеку. Великая традиция космических инженеров сооружением, возведенным из смелой мечты, спаянной с неумолимой реальностью. И Бранд был его могучим архитектором.

Выдающийся инженер никогда не обделял вниманием сестру и племянника, частенько навещал их на Земле, и при этом всегда наслаждался видом, открывавшимся из окон их скромной квартирки на окраине. Он любил гибискус, пальмы, коралловый берег не меньше, чем величественный метрополис, высившийся над тропическим заливом. Очевидно, Солнечный город навевал ему смелые проекты новых городов других миров.

Его приезды вносили разнообразие и веселое оживление в рутину школьной жизни. Бранд привозил восхитительные подарки: пустую раковину илистого дьявола с Венеры, бутылку красного песка с Марса, обломок породы с погибшего Адониса, черепок обвалившегося каллистийского свода, отливающий всеми цветами радуги. Бесценные безделушки, впитавшие очарование далеких миров.

В эти дни подавались изысканные вина и праздничные блюда. Затем были веселые представления, прокуренные ночные клубы, путешествия в горы и даже на Луну. И всегда рядом с ним была девушка, обычно неотразимая золотоволосая актриса, трепетавшая от восторга, когда она шла под руку с отважным космическим инженером.

Мартин Бранд рассказывал.

Эти рассказы Дженкинс любил больше всего. Высокий, сухощавый экспансивный человек с размашистыми жестами, всегда в пестром одеянии, Бранд увлеченно говорил о своих удивительных делах и грандиозных планах на будущее. Дженкинс вспоминал его первый визит, когда он с энтузиазмом расписывал проект огромного завода парагравитационной сепарации, предназначенный для очистки урана из морских глубин Венеры:

— Империи необходимы энергетические металлы. Видели бы вы, как моргали и присвистывали эти маленькие желтые человечки, когда я показал им данные о содержании урана в галоидном соединении. — Бранд пожал широкими плечами, обтянутыми переливающимся шелком, вытканным на Венере. — Они было заартачились, когда узнали, что завод обойдется им в девять миллионов, но я им доказал, что это не просто завод, а экономическая независимость от Межпланетной Ассоциации.

В другой раз он с улыбкой посмотрел на холодный бриллиант, сверкающий на тонкой красивой руке и доверительно понизил голос:

— Только между нами, Ники. Один марсианский трест заинтересовался моим проектом атомной печи по производству искусственных бриллиантов из земного материала.

— Бриллианты! — не сдержал восхищения Дженкинс.

— Очень хитроумный процесс. — Бранд ловко подбросил в воздух огромный камень и элегантным жестом поймал его.

— Под давлением реторта нагревается до температуры, превышающей точку плавления технического алмаза, и охлаждается при определенной температуре в течение пяти лет.

Наверное, проект оказался выгодным делом, потому что в следующий раз Мартин Бранд прилетел на Землю на новенькой шестидесятиметровой яхте «Адонис» еще до вскрытия реторт. Его украшали еще более крупные бриллианты, но он говорил уже о следующем предприятии:

— Парагравитационный кессон! — Его низкий голос звучал завораживающе.

— Русские ведут разведку урана и тория на Юпитере, и они полностью поддержат меня.

Дженкинс застыл в благоговении. — Ты действительно хочешь высадиться на Юпитере?

— Не я лично, — ухмыльнулся Бранд. — Я не жажду ощутить тонны метана и аммиака на своей голове, даже с учетом поля отталкивания, смягчающего давление. Я космический инженер, а не самоубийца.

«Ему позволительно перекладывать тяжелую работу на других, — думал тогда Дженкинс. — Его инженерным гением нельзя рисковать». Проект «Безграничная мощь» подтверждал это. Дженкинс верил, что диаграммы в тоненькой голубой книжечке Бранда были самой многообещающей перспективой, открывающей неведомые до сих пор границы познания и человеческих возможностей.

Мартин частенько рассказывал историю этой книжечки за бокалом вина или сигаретой, посмеиваясь над своей наивной мечтой изменить лик всех планет. Дженкинс не переставал благоговеть перед дядиными величием и простотой.

— Впервые эта идея пришла мне в голову, когда я был в Мандате…

Обычно в этом месте Бранд склонял набок голову так, что был виден великолепный профиль его скуластого лица. Его забавляло откровенное поклонение Ника.

— Я только окончил институт и был еще зеленым для космоса. Но я работал с инженером по имени Джим Дрейк и наслушался его прожектов по поводу освоения сити.

И Бранд отбрасывал назад длинные темные волосы, словно делая кому-то вызов.

— Вот тогда-то меня и осенила идея, я вернулся домой и начал работать над ней…

Для жаждущих ушей Ника рокот низкого голоса звучал музыкой.

— Я тогда жил в темной комнатушке, и мне пришлось одалживать деньги, прежде чем я убедил одного издателя выпустить две тысячи экземпляров моего первого проекта нового мира…

Здесь Бранд хитро усмехался.

— Раньше я считал, что следующая космическая война, избавит человечество от многих земных бед. О это безумие молодости! Но моя маленькая книжечка провозгласила начало истинного освобождения — возможности обеспечить каждого человека на любой планете безграничным количеством энергии.

Бранд вознаградил благоговение Ника авторским экземпляром первого издания книги с автографом. И Ник бережно хранил этот бесценный подарок в своем космическом рюкзаке. Он знал наизусть каждое слово книги, каждый знак — он был все еще во власти этой невинной страсти.

«Покорение космоса — это эпопея ошибок, — писал Бранд в предисловии.

— Это обычно ошибки политиков, военных, финансистов, которые приходится исправлять космическим инженерам».

Зачитывая эту цитату Дженкинсу, великий ученый усмехнулся.