Чтение онлайн

Дверь открылась. Долли смотрела на него без всякого удивления. Будто ждала. Не улыбнулась, не нахмурилась. Взяла за руку, повела в гостиную, усадила в кресло. Сама села напротив, на стул. На ней был синий халатик. С рисунком из белых ракушек. Несколько ракушек затвердели и превратились в пуговицы.

– Я опоздал к "Крогеру", прости, - сказал он.
– Дела не пускали. Но ты ведь могла подождать.

Она не отвечала. Сидела смирно, как ученица. Или как подсудимая. Руки на коленях, глаза за очками широко открыты, но смотрят куда-то вдаль. Ему опять стало очень больно от ее красоты. У Полины был пациент, осужденный за нападение на свою возлюбленную. Он изрезал ей лицо. Адвокат говорил, что из ревности. Прокурор спрашивал "из ревности к кому?". У возлюбленной преступника больше никого не было. Но Кипер знал, что вовсе не из ревности, а от боли. Возлюбленная до нападения была очень хороша. Он видел фотографии "до" и "после".

– Я говорил вчера с Робертом. Он все мне рассказал. Это правда?

Она молчала. Мандариновое дерево за ее спиной, казалось, замерло от страха и тревоги за свою хозяйку. Она опять уплывала, утекала от него, опять оставалась совсем одна.

– Значит, правда... А все, что ты мне говорила... Как ты ищешь мое лицо в толпе... Ну что ж... Наверное, такое случалось и раньше... Просто раньше не сознавались... А теперь стало можно. Мужчины любят мужчин, женщины любят женщин... А кто-то любит красть пластинки в магазине... Или перчатки... Мужчины наряжаются в платья, женщины отращивают усы. Все это в генах, Полина мне объясняла. И никто ни в чем не виноват. Как хорошо!.. А о детях ты подумала?.. Что они будут говорить в школе? Если их спросят про дядю, поселившегося в доме?

– Скажут, что жилец, постоялец.
– Послушная ученица явно обрадовалась вопросу, на который знала ответ.
– Что стало трудно с деньгами, пришлось сдавать комнату. У наших соседей, например, уже второй год живет очень милая старушка. Ее сын платит ренту, навещает ее.

– О! Я вижу... У вас уже все продумано... в деталях... Приличия будут соблюдены. А как насчет соблюдения законности? Кажется, в этой стране двоеженство уголовно наказуемо... Уверен, что и двоемужество тоже.

– Законодательство постоянно меняется... Если возникнет много таких ситуаций, придется законодателям что-то придумывать. Кроме того, необязательно использовать слово "второй". Можно слово "приемный". Бывают же приемные дети. Почему не может быть выпущен закон, разрешающий иметь "приемного мужа"? Или, например, "вице". Бывает вице-президент. Нет ничего невозможного в том, чтобы возникло понятие "вице-муж".

– Так, понимаю... Ну, а какая роль отведена мне? Есть ли в этой треугольной геометрии вице-местечко и для меня? Какой-нибудь четвертый угол?

– Я не знаю... Ты не хочешь меня понять... Хотя я говорила тебе много раз... В сущности, все так просто... Я поняла, наконец, про себя... Что я не могу любить одного и не могу жить в постоянном вранье... Ты не знаешь, чем я платила за каждое наше свидание... За эти ворованные встречи... Как мне приходилось изворачиваться, придумывать объяснения... Обычно замужние женщины заводят романы, когда мужа больше не любят... Но я-то, видимо, извращенка, у меня не так... Что я могу с этим поделать? Пожалуйста, не обижайся, не сердись... Можно, я скажу тебе правду? Я своего Роберта только теперь полюбила по-настоящему... Эти два года, что мы с тобой... Откуда оно вообще взялось, это "или-или"? "Кого же ты любишь - этого или того? Отвечай!" И если ответишь "обоих", на тебя будут смотреть, как на безумную. "Нет уж, голубушка, придется выбирать... Так у нас заведено". Но рождаются ведь иногда сросшиеся боками близнецы. Или головами... И разрезать их нельзя - они умрут. Так, видимо, и мои любви... Могут жить только вдвоем...

– Но почему же именно "вдвоем"? А если втроем, вчетвером? Наверное, еще лучше?

– Твой сарказм... Постарайся меня понять... По земле бегают двуногие, четвероногие, шестиногие - каждому свое. Если у шестиногого отнять две ноги, он не станет четвероногим, станет инвалидом. Или - как окна в комнате... Два окна или три, или четыре - разница не очень велика. Немного больше света, немного меньше. Но одно окно или ни одного - разница огромная. Это разница между светом и мраком. Ты понимаешь, о чем я? Для меня любовь к одному - это как жизнь без просвета. Ты стал моим окном - понимаешь?

– Я понимаю только одно: любовь - это всегда любовь к одному-единственному. Здесь, сейчас... Потом может быть любовь к другому, третьему... Но никогда вместе. Так было всегда, и так будет. "Или-или" не отменяется. А если с двумя, с тремя - это не любовь. Что-то другое. Может быть, ненасытность. Или жажда остренького...

– Я читала про коммуну на озере Онейда. Она существовала в прошлом веке. Их называли Библейские коммунисты. Они трудились вместе на полях, валили и сплавляли лес. А один из них изобрел охотничий капкан, который стал знаменит и продавался во всей стране. И вот у них не было брака и собственности. Все мужчины в коммуне были мужьями всех женщин.

– Да? И они кидали жребий - когда, кто, с кем?

– Нет, это делалось по обоюдному любовному согласию. Но на рождение ребенка нужно было получить разрешение от совета коммуны. Правда, я не знаю, что они делали, когда ребенок появлялся без разрешения.

– А куда же они подевались, твои Библейские коммунисты?

– Коммуна существовала целых тридцать лет. Но, видимо, дети у них рождались такие же беглецы в душе, как и их родители. Только родители убегали от своего общества, а дети побежали от своего. То есть из коммуны. Зато мормоны существуют вот уже больше ста лет. Правда, у них теперь закон запрещает многоженство... И тем не менее есть несколько сотен семейств, которые сохраняют этот обычай... Ты скажешь, что про мужчин все понятно. Им чем больше жен, тем лучше... Ну, а женщины? Они все идут на это добровольно... В сущности, решаются на нарушение закона. Причем первая жена часто сама подыскивает вторую и третью, знакомит их со своим мужем... Во время брачной церемонии мормонский священник (а у них почти каждый мужчина имеет сан священнослужителя) спрашивает у жен, согласны ли они принять в семью новенькую... И у новенькой спрашивают согласия. Нет и тени принуждения, все совершается по доброй воле...

– Мормоны! Ты еще вспомни библейских пророков!.. Или гималайские племена... Конечно, обычай - страшная сила... В Древнем Вавилоне, говорят, были храмы, где служили жрицы любви... В наши грубые времена такой храм считался бы просто борделем с алтарем...

– Но мормоны-то не в Вавилоне... Они живут рядом с нами, такие же люди, как мы. Ездят на работу, платят налоги, посылают детей в школу. Глава семейства любит всех своих жен, заботится о них... У них не бывает разводов. Они верят, что такой образ жизни заповедан нам Всевышним. И платят за эту веру дорогой ценой. Потому что каждый день они могут ждать ареста и тюрьмы. Власти постоянно преследуют их, подсылают шпионов... Даже дети их с малолетства должны учиться держать язык за зубами, не разговаривать с незнакомыми... Если факт многоженства будет доказан в суде, главу семейства сажают в тюрьму.

– Представляю, какая давка происходит в мормонских тюрьмах в дни свиданий с родными.

– Пускают только первую жену, потому что только она считается законной... А остальных могут обвинить в незаконном сожительстве. Отнять детей и отправить их в детские приюты. Такое уже случалось не раз. И если находятся женщины, которые соглашаются на такую жизнь... Что же ими движет? Ведь они идут против установленных правил.

– Правила - одно, а обычай - другое. Традиции - великая сила.

– Нет, сила обычая тут ни при чем. Тут какая-то другая сила. Думаю - сила любви. Просто им досталась такая любовь. Которую они непременно должны делить с другими женщинами. Потому что они могут любить только такого мужчину, в котором жива свобода. А если мужчина на всю жизнь связан с одной женщиной, они не чувствуют в нем этого дыхания свободы. А я - я не чувствую его в себе. Если я повязана с одним человеком. И даже не верю, что меня - такую - повязанную можно любить.

– Ну, а ревность?
– воскликнул Кипер.
– Не хочешь же ты сказать, что все эти мормонские жены не ревнуют мужа друг к другу? Что не грызутся в очереди за его ласками? Или у них есть твердое расписание - когда ему спать с одной, когда - с другой?

– Да, наверное, расписание... И доброта. И широта души. И вера в то, что это так надо и правильно. И большая, большая семья. Которая важнее их мелких жадных капризов. В которой все помогают друг другу, растят детей, ухаживают за больными, переживают за близких, как за себя.