Чтение онлайн

— Нет, трорист. Я видел надпись.

— Во блин, ты что, не знаешь этой истории?

— Нет.

— Копы как-то ночью взяли парня под железкой. Выглядел он странновато. Черный, а это значит, что его можно обшмонать без всякого повода. Но у него нашли баллончик с краской. Он сказал, что шел домой, собирался красить велосипед. Они, конечно, не поверили и потащили его в участок.

— За то, что у него был с собой баллончик с краской?

— Я же сказал, парень черный. Ты знаешь, я не в восторге от ублюдков, но история — обхохочешься. Притащили они его, значит, в участок и стали допрашивать, зачем ему этот баллончик нужен.

— А он шел домой красить велосипед.

— Да, он просто шел домой красить велосипед. В четыре утра Ну и они попросили его написать «Иран — террорист». Положили перед ним бумагу и карандаш. Угадай, что он написал?

— «Иран — трорист»?

— Ага.

— И что это значит?

— «Иран — террорист», разумеется, но что он этим хотел сказать… Ладно, он не в восторге от Ирана. Но вообще, знаешь, я стараюсь держаться от всего этого подальше. Не все мусульмане — террористы, и не все католические священники — педофилы, и, в сущности, больше мне знать ничего не нужно. Пойдем обратно?

Мы посмотрели еще один фильм, японский слэшер. Большинству он показался слишком уж мерзким. Но Набиль попросил всех заткнуться: вот сейчас будет сцена с пилой, это надо видеть, это охренительно. Я пью пиво, покуриваю, косяк ходит по кругу. Двое решили заночевать на полу, они слишком косые. Мы с Сами уходим. Его машина припаркована на стоянке. По дороге он рассказывает мне о боксе. Говорит, что у тренера насчет него большие планы, что Кемаль должен взять меня как-нибудь посмотреть его бой, что тренер заставляет завязывать с курением. Он как будто и не сильно под кайфом, хотя я видел, курил он много.

Выезжаем на шоссе в районе парка Утерслев-Мосе, и он прибавляет газу.

Только что сделал чип-тюнинг. Посмотрим, сколько выжмет?

Он жмет на педаль, и я прямо-таки всем телом чувствую скорость.

— Быстрее.

— Быстрее?

Он жмет в пол до упора, мотор ревет.

— Ну как, доволен? Прямо чувствуешь, как она рвется, а?

Дорога наша. Фонари проносятся мимо.

— Давай туда.

— Куда?

— На ту сторону.

— Ты о чем?

— Давай на встречку, проедемся немного, давай.

— Твою мать, Ник, ты что?

— Боишься?

— Ну ты полный псих, ну ты даешь!

Он смеется, сбавляет скорость, делает радио погромче. Я тоже смеюсь, я же просто пошутил, да? Просто пошутил.

Толкаю штангу. Сто десять килограммов, почти побил собственный рекорд. Чувствую, как лавка подо мной шатается, руки дрожат. Зажмуриваю глаза, не хватает всего пары сантиметров.

Иван.

Я вдруг вижу его. Темные глаза, черные сальные волосы, скрюченное тело на полу прачечной. Кемаль хватает штангу, и мне не проламывает грудь.

Стою в душе. Пытаюсь ни о чем не думать, слушаю шум воды, чувствую, как она льется на плечи.

Хоть я и посмеялся с Кемалем, а потом пошел тренировать бицепсы и плечи, я зол.

Я больше не думаю о своей семье.

О матери, о ее мужчинах, о ее смерти.

Я не думаю о брате, не таком одиноком, как я.

У него есть сын и героин.

Тогда, в больнице у матери, он обшарил глазами каждый угол, каждый сантиметр палаты, не хотел уходить с пустыми руками.

Я не думаю о младшем брате без имени.

И тут появляется Иван.

Я вижу Ивана.

Прямо как там, у лавки в спортцентре.

Срываю со стены мыльницу. Ударившись о плитки, она издает громкий металлический звук. Кровь течет из руки, смешивается с водой. Цвета жиденького компота, исчезает в стоке.

Я кладу мыльницу на стойку. Кемаль смотрит на меня, но не произносит ни слова.

Я поднимаюсь по лестнице, в сумке звенит: купил больше, чем обычно.

Закрыв дверь, достаю из сумки пиво. Зажав бутылку между ног, пытаюсь открыть ее левой рукой. Не так уж это просто: когда мне наконец удалось снять крышку, я чуть было не залил все вокруг пивом. Подношу бутылку к губам, отпиваю половину. И, открыв еще две, оставляю их дожидаться на комоде.

Захожу в туалет, выпутываю руку из футболки. Ткань приклеилась к ране. Мою руку холодной водой, вытираю более или менее чистым полотенцем, заливаю йодом.

Мне легко представить себя в роли твоего бывшего мужа-психопата, — сказал я Ане. — Короткий, бурный роман, и мы поженились. И вот однажды, в далеком будущем, мы поссорились, и я сталкиваю тебя с лестницы. Ты как раз такого типа… Ну, я прямо вижу, как получаю судебное предписание, запрещающее приближаться к тебе ближе чем на сто метров.

— Судебное предписание? — спросила она.

— Ну, суд запретит мне… Не важно.

Ее лицо просветлело.

— А, — сказала она и произнесла что-то на непонятном мне языке. Засмеялась, сказала: — Если ты столкнешь меня с лестницы, я убью тебя спящего. Обещаю.

Думаю, я ей нравился, поскольку не подавал виду, что обмираю от ее красоты. У меня не было ни единого шанса, это я понимал. Так нечего и обхаживать ее, как другие мужики. Просто красивая девушка, размышлял я. Необыкновенно красивая девушка, ну и что? Спустя какое-то время после того, как она меня выбрала, я уже так не думал. Я бы сделал все, что угодно. Это уже отдельная история. История о том, что бы я сделал. Дайте-ка мне ножик.