Чтение онлайн

Джон работал всю ночь. Новая музыка рождалась, звучала в нем, а он только успевал лихорадочно записывать. Но он зря торопился. Если он не успевал записать, музыка повторялась снова, а потом шла дальше. Менялся ритм, подключались новые инструменты, солировал орган, выбивали дробь ударные, а Джон писал, как одержимый.

Наконец, уже под утро, в голове Лэкера прозвучал последний аккорд, и все смолкло. Джон сидел словно в трансе, глядя на разбросанные по комнате исписанные нотные листы. Он хотел позвонить кому-то, но тут же забыл, кому. Не раздеваясь, Джон повалился на диван и забылся глубоким сном.

Проснулся он в два часа дня и сразу же принялся собирать разбросанные по комнате листки. Затем уселся за стол и стал расписывать партитуру для инструментов.

Когда он закончил, до концерта оставалось около двух часов. Джон отыскал в справочнике номер Мак-Кейза и набрал его. Писатель был дома.

– Привет, это Джон Лэкер. Кажется, мне удалось ЭТО. Приходите сегодня на концерт, - сказал он.

– Приду обязательно. Спасибо, что позвонили. Я не думал, что это будет так скоро.

– Я работал всю ночь. До встречи.

– До свиданья.

Джон положил трубку. Товарищам по группе он звонить не стал - им он все скажет перед самым концертом. Так будет лучше. А теперь - наскоро перекусить - и на концерт. Взгляд Джона упал на пачку исписанных листов. Секунду поколебавшись, он взял ручку и размашисто написал на первом листе всего одно слово: "Перерождение". Это было самое подходящее название для симфонии.

Последним, за пятнадцать минут до начала концерта, появился Чарли. Джон поднялся со своего места.

– Сегодня мы будем играть мою новую вещь, - без всяких предисловий заявил он.
– Ты что, с ума сошел?
– осведомился Чарли, не успевший снять пальто и так и застывший в одном рукаве.

– Нет, не сошел. Мы достаточно сыграны, чтобы сыграть ее с первого раза.

– Допустим. Но ведь полетит вся программа! Ведь в ней же все взаимосвязано, и новая вещь все испортит, даже если это хорошая вещь. Да ты это и сам знаешь!
– Никакой программы не будет. Я написал симфонию, которая идет около часа.

– Ты точно рехнулся! Ее же надо репетировать, по крайней мере, месяц. Даже с такой сыгранностью как у нас.

– Не надо. Вы все поймете. Вот партитура. Ребята, я прошу вас. Ради меня. Если будет провал - все убытки на мой счет.

– Да причем тут деньги?
– возмутился Бенни.
– Давай ноты. Раз Джон просит, надо сыграть. Верно, ребята?

Чарли наконец снял пальто и махнул рукой.

– Ладно, будем играть. Давай ноты. Но если мы провалимся - а это весьма вероятно - то это будет на твоей совести.

– Да разве вы не видите, куда мы катимся?!
– взорвался Джон. Мастерство совершенствуется, а музыка - ее нет. Нет того, что было у нас полтора года назад. Нет души. И я нашел ее! Мы должны вырваться из этого болота - сейчас или никогда! А теперь - на сцену.

Впервые Джон сам вышел к микрофону. Секунду он еще колебался. Поймут ли его? Должны понять. Ведь большинство сидящих в зале слышали их первые концерты, а, следовательно, и его вещи. Все, что он до сих пор создал, было прелюдией к тому, что они сыграют сегодня. Даже если десять человек поймут его - значит он писал не зря. Джон поискал глазами в зале Мак-Кейза, но не нашел его. Больше затягивать паузу было нельзя.

– Леди и джентльмены, сегодня мы даем необычный концерт. Сегодня впервые будет исполняться моя симфония, которая называется "Перерождение". Господа, прошу тишины.

Джон сел за свой орган. Взглянул на своих друзей - те в ожидании смотрели на него. Он осторожно опустил пальцы на клавиатуру. Музыка возникла незаметно из наступившей в зале тишины, и никто не мог бы точно определить момент, когда тишина перестала быть тишиной и стала звуком.

Музыка нарастала, она поднималась вверх, казалось, она звуковым давлением проникала в каждую трещину, каждую щель, заполняя все вокруг. И когда это нарастание достигло апогея, в музыку как бы исподволь включился четкий пульсирующий ритм ударных и ритм-гитары. С глаз слушателей как будто спала пелена, рухнули все преграды, и музыка заговорила с ними напрямую. В ней было все - и серебряный звон весенней капели, и свист осеннего ветра, и шаги одинокого прохожего на пустынной ночной улице, и радостный детский смех, и печаль утраты, вой падающей бомбы и перекрывающая его мощная и непобедимая симфония жизни. Здесь был и ласковый шепот влюбленных, и тяжелая и четкая поступь человека, освобожденного от оков, и печальная мелодия космических странников, вечно скитающихся в безднах Вселенной, здесь были вспышки сверхновых и уверенное биение пульсаров, музыка Космоса переплеталась с музыкой Земли, образуя единое целое, создавая мост, соединяющий Землю со всей Вселенной, и сердца людей - между собой. Но постепенно из всего этого выкристаллизовывалась одна, ведущая мелодия. Все остальные подголоски, слабея, сливались с ней, и эта новая мелодия, словно чистый и светлый ключ, лилась в души слушателей. Это была мелодия обновленного человека, человека будущего, которому все подвластно, гордого и сильного, доброго и смелого, Человека с большой буквы. Вот он лежит на земле, постепенно пробуждаясь от долгого сна, садится, с интересом осматривается по сторонам. Ему все ново - трава, цветы, лес, бабочки, птицы, облака в небе. Человек встает, осознав себя, расправляет плечи и... устремляется в небо, к звездам. Он должен познать этот новый мир, планеты и звезды, галактики и туманности, он должен познать всю Вселенную. Путь его долог и прекрасен.

Джон не замечал, что уже не касается клавишей органа, заставляя инструмент играть одним усилием воли. И эти его невидимые "пальцы" играли лучше, чем те, что были на руках. Джон одновременно управлялся с органом, пианино, синтезатором и несколькими приставками. Он должен был успевать, и он успевал - остальное его не интересовало.

На заключительных аккордах полета обновленного человека Джон почувствовал, что поднимается вверх. Он продолжал играть одной лишь мыслью приводя в движение клавиши, а тело его все поднималось вверх. Когда прозвучал последний аккорд, Джон достиг потолка. Джон не знал, как это получилось - ему захотелось увидеть небо, и он тут же оказался снаружи. В черном небе сверкали яркие звезды. Джон залюбовался ими, повиснув над крышей концерт-холла. Его непреодолимо тянуло туда, к звездам. Джон стал сначала медленно, а потом все быстрее подниматься вверх. Он слышал симфонию Вселенной, слышал рождение сверхновых и затухающие импульсы красных карликов, слышал тяжелый, засасывающий зов нейтронных звезд. Там, в Космосе, его ждали новые миры, ждали братья по Разуму. Но что-то все время мешало ему, не давало возможности одним огромным скачком перенестись к ближайшей звездной системе. Джон прислушался. Мысленно он взглянул вниз, на быстро уменьшавшуюся Землю. Там в покинутом им зале, он увидел Эдварда Мак-Кейза. Мак-кейз звал его. И вместе с ним его звали так и оставшиеся на своих местах три тысячи слушателей, и его друзья-музыканты - его звали все люди. Да, прав был Мак-Кейз. Человечество должно переродиться, подняться на новую, высшую ступень развития. И он, Джон Лэкер, стал первым человеком нового типа. Первым Гомо Космикус. Но старое человечество не умрет - оно станет новым человечеством, и в этом ему поможет он, Джон, и его музыка. Там, внизу его ждали люди. Они тоже должны переродиться.

Джон повернул обратно, постепенно набирая скорость. Звезды подождут. Он будет играть еще и еще, пока его музыка (его ли?) не зазвучит в каждом, поднимая человека на новую, высшую ступень, не оставляя места для подлости и лицемерия, жадности и хамства, всех прочих пороков. Его друзья по группе, и Мак-Кейз, и кое-кто еще в зале уже внутренне готовы к этому. Еще раз - и они тоже переродятся. А остальным он будет играть еще и еще, сколько понадобится. Он был нужен там, на Земле. И он возвращался к людям.