Стулик
Шрифт:
Она уже являлась мне из последождевого воздуха – то синей туфелькой на хрустальном каблуке, то упругим очерком облегающего топика, то родинкой на плоском животе, то россыпью веснушек под совершенно голубыми глазами… Она уже почти нарисовалась в этом спрессованном одушевлённом воздухе, готовая вот-вот материализоваться ломким своим силуэтом…
Она ещё не знала, что она – моя.
Суббота, начало июня. Манеж, «Подиумэкспо-2003» .
(И как это, вы думаете, меня сюда занесло?!)
Да, воздух на всероссийской выставке модельных агентств совсем иного свойства: душный, глянцевый, набухший сотнями досужих мыслеформ и всякого рода недобрых перекрёстных токов, которые незримо излучаются стоящими на стендах или туда-сюда снующими моделями. Почти все они в каких-то полусценических костюмах, представляющих, по-видимому, то или иное агентство. Вдали между проходами виднеется осаждённый тёмной публикой подиум. Под невнятный комментарий конферансье расхаживают на нём выхваченные светом страусиные перья.
Показ какой-то, да и бог с ним. У нас другие задачи: модели, модели кругом – сотни длинноногих пигалиц!
Однако… За какие-нибудь пять минут мой натренированный, скучающий взгляд якобы случайного посетителя из этих сотен едва ли остановился на четырёх… Который раз печально убеждаюсь, что сама по себе длинноногость и принадлежность к цеху красоты вовсе не есть гарантия этой самой красоты – в высшем её понимании. То есть: когда высокая шея, тончайшие запястье и щиколотка, чуть выдающиеся небольшие ягодицы, плато живота с крутыми взгорьицами таза, узкие мальчишеские бёдра (художественная гимнастика!), точёные ноги с прорисованными икрами да выступающие на нежной спине молочные лопатки наконец-то соединятся в по-настоящему ладную симфонию косточек и мышц!
А когда симфония эта возводится в ранг высшего мерила женской ценности, ой как нелегко становится жить на свете.
– И что ты так, вообще-то, зациклен на этих моделях, дурень великовозрастный?! – Ну вот, пожалуйста. Мой тёмный Перец, как никогда, вовремя. Он и правда в самый раз – заказаны мне модели. Ну ничего-то путного с ними не выйдет – максимум до койки. (Это большой успех!) Я же какой у нас? – весь эмоциональный, ответный огонёк всё ищу. Какой там огонёк. Сбрасывается мой номер – и раз, и два… Три! – Перезвоните позже: абонент занят, абонент недоступен, абонент не может сейчас ответить на ваш звонок…
– …что ты строишь из себя великомученика? Где вообще ты шаришься? – (Ух, не уймётся мой оппонент.) – Вон сколько красавиц в метро ездят, в институтах учатся да работают на человеческих работах! Помимо того, что всё кругом кости ходячие, Освенцим по ним плачет, так ещё и стервы развращённые, в карман только и смотрят…
– А как же Фиса?.. – не совсем уверенно возражаю я. – Разве не являла она собой то счастливое сочетание внешности и душев…
– Да чтоб такую Фису удержать, надо было её на пушечный выстрел к моделям не подпускать! А ты, наивная дубинушка, с партнёрами разругался да в Париж её повёз на последние деньги – Наоми из неё делать, в своём ты вообще уме?! И где теперь твои бывшие партнёры – и кто ты?! И кому ты нужен без нормальных бабок?!
– А как же любовь?.. – совсем уже потерянно вопрошаю я мучителя.
– Ха, любовь!.. – Зелёный перцевый глаз прямо выстреливает ядом. – Нет никакой любви сейчас, а брак – узаконенная перманентная проституция, понял?! Так что или гоняться тебе всю жизнь за призраками, или найти уже кого попроще – и всё равно ведь будет тебя тянуть на этих, я-то тебя знаю, так что ты выбирай – либо мать, либо блядь, а третьего не дано, понял?! Бывай!!
Ну вот. Настрой уже, конечно, не тот, запал куда-то делся… Подойду хоть к бару – выпить холодного боржоми, размочить лёгкое послевчерашнее похмельице. Что ж такое – вчера Фиса, сегодня Фиса… Да к чёрту, к чёрту все ваши жизненные законы, а я найду себе ещё королевну, я должен, должен, иначе…
Иначе – конец.
Однако! Вокруг не так уж мало и мужичков, праздных и всё каких-то непростых, рыщущих повсюду – ищущих, конечно, того же… Вон Саша Дроздов – дискотечная кличка: Дрозд – ну совершенно же лысый, ёшкин кот, ценитель красоты, ему уж, поди, полтинник – такой же, как и Валерисеич, завсегдатай… И куда же подобное мероприятие – да без него! Клеит, как всегда, осмотрительно – кого попровинциальней. Какую-то совсем малолетку со стенда «Wild Cats» (г. Набережные Челны). Фу, какой конфуз. Это что же, я – я! – буду смотреться приблизительно так же, как он?! Нет, получше, конечно, но по существу… И как красиво бы да бойко ни подъехать, и как бы там ни заливаться… Э-э-э, да я опять неоригинален. Да пошёл-ка я отсюда. Даже подходить не буду к ним – пачкаться только.
(И стало почему-то легко и свободно, как отделался от чего.)
…вот странно: ты, даже зачастую нарочно выпячивая свою стать и способность к обаятельным импровизациям, не ценишь толком этот божий грант, а при знакомстве пользуешься им подчас неуверенно, застенчиво и даже порою – смешно сказать – стыдливо! Не потому ли, что сидит в подкорке некий посыл, некое невытравляемое кредо интеллигента-недобитка: ты уверен, что внутри у тебя – нечто гораздо большее, чем твоя замечательная внешность, чем твой гутаперчевый язык…
…ну так какие проблемы? Штурмуем девчат с лёта – чисто душой, чисто интеллектом!
…и зачем тебе, вообще-то, бицепс, котлы и эклипс?
Наполненный такой вот меланхолией, приближался я уже к выходу, как вдруг до боли знакомая анаграмма «XYZ» на одном из стендов притянула к себе. Икс-игрек-зет, славный «ХУЗ»! Единственное, по секрету скажем, в Москве модельное агентство, занимающееся исключительно по профилю. Моделированием то есть, а не блядками. (Потому и на собственный офис до сих пор не заработало.) Когда-то, лет пять назад, Фиса ходила в этом «ХУЗ’е» в любимицах, чуть не в примах… Фиса, Фиса, везде Фиса. Сквозь аквариум стенда ищу шевелюру и греческий профиль хозяина – вот он, Стас, как всегда, замороченный, облепленный, обвешанный девчонками.
– Ба-а! Какие люди. Ну, пойдём. Девочки, пять минут!..
Интеллигентно полуобняв меня за талию (уй, здоровый какой стал – качаешься?), он аккуратно вывел меня к выходу, на воздух, на предзакатную Манежную площадь.
Сердце сжалось, потому что сейчас надо будет сказать о Фисе, о том, что нас больше нет. Нас, красивых и таких игриво-влюблённых друг в друга, какими были мы для всех вокруг, больше нет! А что они все думают себе, интересно, когда узнают? На лице удивление, сожаление – а внутри-то, поди, злорадство какое-нибудь. И ещё мне кажется: все свидетели нашего дымящегося пепелища начинают в душе смеяться – именно надо мной – ага, довыё…лся ты своей Фисой… Вообще-то, Стас вряд ли – он всегда был мне симпатичен неуловимой интеллигентской печалью во всепонимающих глазах. Всё равно. Надо бы напустить на себя какую-нибудь энергичную мину, прикрывающую разорённое дупло.