Стукач
Шрифт:
– Знаешь, – отвечал Монахов, еле поспевая за широко шагающим Соленым, – я ведь только на зоне и понял, как жить нужно. Мне бы пораньше за голову взяться да о жизни подумать!
– Ну подумал бы. И что?
– Я ж музыкант. Говорили, неплохой исполнитель.
– Скрипач, что ли?
– Не, пианист.
– Пианист-онанист! И где бы ты щас пианистил?
– Окончил бы консерваторию. По заграницам бы разъезжал, по конкурсам разным, – не вовремя размечтался Монахов. – Уважали бы меня все.
– Лажа это! Где б ты денег взял на жизнь?
– Деньги – не главное.
– Ты больной, что ли?
– Эх! Если б не зона…
– Да что ты заладил?! – вскипел Соленый. – Запомни, дурак, на всю жизнь: ДЕНЬГИ – вот что главное в жизни! За деньги люди глотки друг другу грызут. Исполнитель, говоришь? Ну-ну. Поглядел бы я на тебя лет через тридцать – старого, нищего и никому не нужного.
– А сам-то ты кем через тридцать лет будешь? Ты ж из лагерей не вылезаешь! – неожиданно для самого себя осмелел Монах.
– Не подфартило пока. Но ничего! Выпадет и мне удача. Помни слово мое: козырным я стану через тридцать лет. А ты как был сявкой, так и останешься. И еще запомни. Раз в зону попал, нет тебе обратно дороги. Хлебнувший однажды лагерной баланды на свободе подолгу не задерживается. В лагерь его потянет, как в дом родной. Поглядим, что будет через годы.
– Да лучше б нам с тобой не встречаться вовсе, – ответил Кешка.
– Тихо! – вдруг оборвал его Соленый. – Слышишь?
Из-за деревьев явно послышались человеческие голоса и собачий лай. Вдобавок ко всему над их головами откуда ни возьмись завис вертолет, выкрашенный в зеленый цвет.
Оба метнулись под густые кроны деревьев. Но было поздно. Их заметили.
– Раз-раз-раз!!! Раз-два-три! – резанул воздух громкоговоритель, установленный на борту винтокрылой машины. – Солонов и Монахов!!! Вас вижу!!! Г риказываю лечь на землю!!! В противном случае открываю огонь!!!
– Погань позорная!!! – истошно заорал Соленый и сдернул с плеча автомат.
– Соленый, сдаемся! – в истерике закричал Монахов.
– Молчи, падла! – рявкнул в ответ Солонов и передернул затворную раму.
И тут они заметили, что со всех сторон к ним приближаются солдаты с оружием наперевес. Войска сжимали кольцо грамотно. Двигались рассредоточенно, пригибаясь и используя в качестве прикрытия толстые стволы деревьев. Они не шли цепью, как обычно идут в наступление. Пара-тройка совершала перебежку, в то время как другая группа держала в прицелах беглецов. К тому, же солдаты передвигались неправильным зигзагом, что не позволяло Соленому прицелиться. Овчарки прервали лай, подчиняясь командам своих проводников, и теперь лишь злобно рычали, вздыбливая на холках шерсть. Псы, как видно, были прекрасно обучены.
– Не дамся!!! – вновь заорал Соленый.
С вертолета увидели подоспевших вовремя бойцов и чуть набрали высоту.
Теперь громкоговоритель прокричал с противоположной стороны опушки, разделявшей говорящего и преступников.
– Соленый! Сдавайся! Шансов уйти у тебя нет!
Это говорил подполковник Старцев.
– Заткнись, скотина!!! – выкрикнул в ответ Солонов. – В гробу я видал твои советы! Живым не возьмешь!
– Да на хер ты мне не нужен живой! Жизнь тебе самому нужна!
– Не лепи горбатого, легавый! Мне «вышка» светит! Или ты с собой помилование принес?
– Соленый, сдадимся, а? – вновь робко предложил Монахов.
Данил Солонов ответить не успел. Внимание его привлек человек в погонах подполковника, вышедший на середину опушки.
– Соленый! Монах! – выкрикнул человек. – Выходите! Деваться вам некуда! Вы все равно сдохнете в этом лесу!
Между тем кольцо продолжало сжиматься. Только теперь солдаты двигались не перебежками. Они пытались приблизиться к беглым скрытно и неслышно.
– Монахов! – продолжал кричать подполковник. – Ты же не убийца! Выходи! Сдавайся. Я обещаю сохранить тебе жизнь! Слово коммуниста!
Дальше события развивались с молниеносной быстротой. Кешка отодвинул рукой ветку, за которой прятался.
– Стой, гад! – крикнул ему Соленый. Но команда его не возымела действия.
Монахов решительно шагнул вперед. Подполковник, стоящий посреди опушки, замер, боясь сделать лишнее движение. А Кешка шагнул еще. И еще.
И Соленый нажал на спусковой крючок. Сухим треском ударила очередь. Соленый не целился. Он просто поводил стволом из стороны в сторону.
Подполковник и Монахов упали, скошенные пулями, одновременно. И тут же солдаты, уже ни от кого не прячась, бросились туда, откуда только что прозвучали выстрелы.
Майор Загниборода подбежал сначала к Стар-цеву.
– Товарищ подполковник! Товарищ… – Он приподнял руку офицера, взяв ее за запястье, и, не нащупав пульса, отпустил. Старцев был мертв. – Я застрелю этого гада!!! – дико заорал майор и сам кинулся в чащу леса.
Монахов в это время корчился на земле от боли. Пуля лишь задела ему мягкие ткани ног, не повредив кости. Двое солдат схватили его прямо за волосы и куда-то поволокли.
– Гадина!!! – до хрипоты орал на всю тайгу Загниборода, и, казалось, найди он сейчас Соленого, разорвал бы на куски голыми руками.
Солдаты тщательно прочесывали местность. Собаки рвались с крепких брезентовых поводков. Майор Загниборода метался из одного конца оцепления в другой, подгоняя замешкавшихся матюгами. Соленого след простыл.
Но вот на одном из участков люди и животные заволновались. Майор кинулся туда в надежде, что скоро схватит рецидивиста.
– Что здесь?! – задал он вопрос лейтенанту – командиру одного из подразделений.