Чтение онлайн

— С девятого по вчерашний день 35-я дивизия потеряла тысячу четыреста человек, 47-я дивизия — семьсот, 57-я дивизия — девятьсот. Всего в корпусе — семьсот убитых и две тысячи триста раненых…

— Так, — остановил его командующий 8-й армией и снова повернулся к Межицану: — А танков сколько?

— Восемнадцать сожженных и разбитых. Было еще девять сильно поврежденных, но они уже на ходу.

— И наших машин из 40-го тяжелого танкового полка тоже с десяток потеряно, да еще несколько самоходок из дивизионных подразделений. И все для того, чтобы овладеть деревней, фольварком, кирпичным заводом да еще несколькими десятками гектаров леса, — говорил Чуйков, постепенно повышая голос. — Но думать так может только пустоголовый… — решительно отрезал он. — Под этой деревушкой ваша бригада, решая вместе с 4-м корпусом судьбу плацдарма, перемолола, как между жерновами, две дивизии — 45-ю гренадерскую и танковую «Герман Геринг», да и 19-ю танковую тоже отчасти потрепала. Я не люблю дутых цифр, которые указываются в донесениях, чтобы они весомее выглядели, но все же вы одни уничтожили не меньше тысячи фашистов. А теперь перейдем к совершенно конкретным делам, — обратился он к командующему бронетанковыми и механизированными войсками армии. — Твоя комиссия закончила работу?

— Так точно.

— Сколько приходится на поляков?

Генерал Вайнруб достал небольшой листок и прочитал:

— Шесть «тигров», одна «пантера», шестнадцать T-IV, один T-III, тринадцать самоходных орудий «фердинанд» и три штурмовых орудия.

Пятнадцать лет спустя на вопрос о том, какие потери нанесла противнику под Студзянками 1-я танковая бригада, маршал Чуйков, не задумываясь, ответил: «Сорок машин. Это точная цифра. Поле битвы осталось в наших руках, и мы смогли точно подсчитать подбитые машины. Я созвал специальную комиссию, которая ходила и устанавливала, кто какую машину уничтожил. Когда офицеры относили подбитую машину на счет советских войск, то они рисовали мелом на броне кружок, а если на счет наших союзников, то, — здесь Василий Иванович улыбнулся своей фронтовой шутке, — поскольку поляки — религиозный народ, ставили крестик».

— Всего сорок машин, — суммирует генерал Вайнруб и с азартом охотника добавляет: — На вашем счету порядочно крупного зверя: от лба до хвоста — по семь метров ровно.

С востока, из-за Вислы, приближается несколько штурмовых эскадрилий. Летчики издали видят свои цели и уже над Острувом чуть отдают от себя рычаг, увеличивают обороты моторов, готовясь к атаке. Продолжительный рев моторов прерывает разговор.

Межицан еще на рассвете узнал об этих сорока машинах, записанных на счет бригады штабом 8-й гвардейской армии. Об этом ему сообщил офицер финчасти бригады поручник Курьянович. Генерал мог бы еще присовокупить к трофеям бригады знамя, добытое в лесу Остшень, девять бронетранспортеров, семнадцать разбитых орудий, девять минометов и семь грузовиков, да еще вдобавок целую батарею 75-мм орудий, пригодных для использования. Все это, однако, мелкая рыбешка по сравнению с танками: потеряв восемнадцать 76-мм стволов и пятьсот шестьдесят тонн, бригада уничтожила тысячу семьсот шестьдесят три тонны танков и самоходных орудий врага, двадцать один 75-мм ствол и девятнадцать 88-мм стволов.

Последняя волна штурмовиков пролетела над линией фронта. Чуйков улыбнулся и произнес:

— Ну что ж, повоевали вместе на славу, пора расставаться. Глазунов, угостишь?

— А как же иначе…

Усатый сержант поставил на стол тарелку с мелко нарезанной говядиной, черный хлеб и стаканы.

— Разбавлять? — спросил он Межицана, наполняя стакан на одну треть спиртом.

— И чего ты спрашиваешь? — остановил его командир корпуса. — Пора бы знать. Не надо.

— За союзников, за братьев-поляков, — предложил тост Чуйков.

— За гвардию! — поднял стакан командир бригады.

Выпили, закусили и вскоре поднялись, чтобы разъехаться по своим местам.

— Около полудня будешь принимать гостей из Главного командования Войска Польского, — доверительно предупредил Межицана Чуйков. — Держись, смотри не проиграй сражения… А тут тебе еще вот конверт с письмом. Мы его от чистого сердца писали.

Бригада, смененная советскими частями, получила приказ занять позиции во втором эшелоне сражающихся на Пилице дивизий, в районе деревушки Осемборув, в трех — пяти километрах от реки. Четыре саперных взвода под общим командованием начальника инженерной службы бригады капитана Тропейко выступили на рассвете, чтобы «отремонтировать дороги и очистить район сосредоточения от мин, если они будут обнаружены». Что же с того, что саперы выполнили приказ, а хорунжий Прушковский из 1-го полка даже мостик построил, если в Осемборуве и прилегающем к нему районе уже расположился кто-то другой.

Из боевого донесения № 010 начальника штаба известно, что «танковая бригада сосредоточилась в готовности выступить в лес «Груша», высота 110,5, в связи с тем, что район, который должна была занять бригада согласно приказу № 01 командующего бронетанковыми и механизированными войсками 1-й Польской армии, занят пехотой и артиллерией 1-й Польской армии». Звучит это спокойно, даже деликатно, но я думаю, что не у одного читателя завяли бы уши, словно капуста, побитая заморозками, если бы он услышал лишь часть слов, высказанных по этому поводу. И действительно: такой винегрет получился, а тут еще гости, что называется, на пороге.

В лесу «Груша», который носит официальное название Гай, а похож больше на дубину, с самого утра кипел ожесточенный «бой». Старшины рот, охрипшие от крика, мотались из конца в конец. Танкисты чистили оружие, танки и сапоги, мылись в Висле под Виндугой, брились, используя все имевшиеся в наличии бритвы, а плютоновый Френкель, самый отважный автоматчик среди парикмахеров и самый великолепный парикмахер среди автоматчиков, просил лить ему воду на голову, чтобы не заснуть во время работы: он утверждал, что ночная схватка с пьяными гренадерами на поляне у фольварка — это невинная забава по сравнению с таким гвардейским бритьем, как сегодня.

Около часу дня бригада стала немного походить на войско, какое мы знаем по фотографиям в иллюстрированных журналах, хотя порванные мундиры были зашиты только спереди, в наивной надежде, что гости с тыльной стороны строя смотреть не будут. Кроме убитых и раненых недоставало еще нескольких десятков человек, которые куда-то запропастились или, может быть, отсыпались в укромных местах окопов после восьмидневного сражения. Но командиры полков и батальонов все же питали надежду, что гости не станут всех считать.

Плохо было только то, что куда-то пропал танк 110 вместе с командиром 1-й роты. О нем и газеты писали, и Межицан имел неосторожность вспомнить, так что, если спросят о нем, пиши пропало. Командир бригады приказал искать Тюфякова и даже немного затянул обед, устроенный в штабе в Оструве. Не помогло. Ну а так как всему бывает конец, то через несколько минут после 14.00 телефонисты передали условный сигнал «Град», а радиостанции — 99 и будто случайно из зарослей ивняка на берегу Вислы в небо взлетела ракета.