Чтение онлайн

Витек в немом восторге смотрел, как симфонический оркестр исполняет «Испанское каприччио» Римского-Корсакова.

— Да выключи ты эту ботву! — возмутился Роман.

Витек очнулся, выключил.

— Да не… — протянул он под впечатлением. — Это я представил, как будем футбол смотреть!

— И «Тринадцать стульев»! — заржал Толя.

А я глянул на часы. Пожалуй, стоило попить чайку, не слишком спеша, да и выдвигаться в редакцию…

Я очень понимал, насколько Андрей Степанович ценит точность. Поэтому все рассчитал так, чтобы прийти четко в восемнадцать пятнадцать, как договаривались. Так и получилось.

А пока шел, с приятным волнением думал о Лене. Она ведь наверняка уже дома… Так захотелось увидеть ее! Но осадил себя. Ничего страшного! Завтра увижу.

Андрей Степанович сидел за столом, что-то сосредоточенно писал. Увидев меня, скуповато улыбнулся:

— Родионов? Входи, садись. Очередной вариант, что ли?.. Ну, показывай, поглядим.

Он мгновенно, опытным редакторским взглядом вычитал текст. Хмыкнул довольно:

— Ну что? Неплохо. Растешь, так сказать, не по месяцам, а по дням.

— Спасибо, — со скромным достоинством отозвался я. — Мне, Андрей Степаныч, одно непонятно…

И я высказал сомнение насчет того, что материал успеет попасть в набор до завтра.

Столбов жестко ухмыльнулся, по-другому, видимо, не умея:

— Ну что ты! Давно уже твоя статья в наборе, уже… — он глянул на часы, — уже, поди и отпечатали! Ну, мы кое-что там подтесали, подровняли… А что новый вариант написал, так не пропадет, не переживай. Опыта набрался… Вот что: мне в типографию срочно, времени мало. Сотрудничать берешься?

— Конечно.

— Тогда слушай задание.

Он предложил мне писать статьи к профессиональным праздникам, которые в СССР отмечались едва ли не каждое воскресенье. Ну, как я понимаю, придумывали их искусственно в пику религиозным, которые в дореволюционной России знал самый распоследний нищий. Не говорю уж про Рождество и Пасху, но всем известно было, в какой день какого святого почитают. Вот в противовес этим святым советское государство придумало чествования представителей разных профессий, только со скользящим графиком: День геолога — первое воскресенье апреля, день металлурга — третье воскресенье июля, и так далее…

— День химика — когда?.. — не без умысла прищурился редактор.

— Последнее воскресенье мая! — четко отрапортовал я.

Немая сцена.

— Ну, ты даешь, Родионов!..

— Недаром же я химией увлекся в школе.

— Молодец! Тогда так: последнее воскресенье сентября — День машиностроителя. Готовь материал!

— Ясно.

— А теперь пошли! Мне в типографию.

Разговор про Беззубцева пришлось отложить, ну и ладно. Столбов какими-то черными ходами пустился в типографию, а я вышел в парадный вестибюль…

И увидел, что из противоположного крыла туда же собственной персоной вышла загорелая, прекрасно выглядящая Лена в знакомом мне джинсовом костюме.

— Лена! — обрадовался я. — Лена, привет! Вот встреча!..

Она остановилась, обдала меня холодным взглядом из-под роскошных ресниц:

— Мы с вами где-то встречались?..

Так. То есть, что-то не так.

Лена смотрела на меня так сердито, что я едва удержался, чтобы не рассмеяться. Прямо эриния какая-то. В общем-то ясно, что не так: уже стуканул кто-то. И судя по всему, в ее родном отделе кадров. Что там могли ей слить?..

Ладно! Разберемся. А пока не будем прогибаться перед разгневанной нимфой.

— Жалуетесь на память, барышня?.. — с самой утонченной иронией.

Барышня надменно сощурилась:

— У меня с памятью все в порядке. А у вас?

— А у нас — зоркий глаз, — скаламбурил я, и на этом словесный кордебалет мне надоел. — Слушай, Лена, ну будет кривляться. Что произошло?

— Ах, это ты у меня спрашиваешь, что произошло?! А у себя спросить не хочешь? Как ты подпал под чары старой кикиморы? Обомлел от… от преданий старины глубокой?

Она постаралась излить самый ядовитый сарказм.

Ну, кажется, расклад ясен: кто-то из сослуживцев просек наше рандеву с Ларисой Юрьевной. Какой отсюда был сделан вывод, неизвестно, но Леночке на мозги постарались капнуть посильнее. И вот она теперь смотрит на меня такой сердитой, но все равно миленькой собачкой, вроде шпица.

— Где мое письмо? — последовал грозный вопрос.

— Ну где! Храню в золотом портмоне. Как письмо Ленина к… э-э, к Двенадцатому съезду. ВКП(б).

— Дурак! Верни.

И разгневанно топнула ножкой.

— Вместе с портмоне? — спросил я с самым невинным видом, и сразу же, не дожидаясь гневных молний, заговорил умиротворяюще:

— Ладно, Лен, все. Погавкались, и хватит. Давай поговорим нормально… — шагнул к ней и руку протянул, но она мстительно фыркнула:

— Сам с собой разговаривай! И руки убери. Они же у тебя для того, чтобы… чтобы старую жопу щупать!

Наверное, вспомнила, как млела и таяла, когда ей щупали этот же объект. В глазах вроде блеснули слезы.

— Ага, — сказал я с напускным легким цинизмом. — А молодую… ту самую теперь и пальцем тронуть нельзя?

— Вам — нет!.. — с невыразимым ехидством пропела остроумная особа. — Можете считать, что на мне установлен запрещающий знак. «Въезд воспрещен»!

По девичьей невинности Лена, похоже, не осознала, насколько двусмысленно прозвучало последнее предложение.

— Куда воспрещен въезд?

— Туда!

А, нет. Артистичнейшая интонация ответа не оставила сомнений, какое такое «туда» имеется в виду.