Чтение онлайн

После этого пассионариев появлялось все больше и больше. И здесь произошла небольшая война между двумя племенами, потому что они устроили скачки. Двух арабских жеребцов, которые очень ценились, они пустили наперегонки. И сжулили, конечно: когда одна лошадь побеждала, то выскочили представители противоположной стороны, шуганули ее. А вторая — выиграла.

Кончилось дело тем, что они воевали сорок лет. Довольно условно, а потом решили помириться. Один мудрый старик сказал: «Я не могу мириться с племенем земья потому, что я не смогу посмотреть в лицо ни одной женщине. Нет ни одной, у которой я не убил бы мужа, брата, сына или отца».

И поэтому он уехал в Месопотамию, принял христианство и умер где-то в Омане и — выпал из этноса. Этноса не было. А была какая-то группа этносов — то, что мы называем суперэтнической целостностью.

Дело в том, что, кроме самого запаса пассионарности, энергии, — нужны еще и доминанты (определяющие идеи. — Ред.), по которым вы ее пустите. Нужно иметь такой провод, по которому бы эта энергия пошла. И для этого нужна идеология, в смысле — культура. А там было сложно.

Рядом с Аравией была Персия, где существовал дуализм: светлый и темный боги борются между собой. Одни были — защитники Ормузда (это — персы), а их соседи — туркмены, бахрийцы из Средней Азии, которая называлась Туран, арабы — были поклонники Аримана, бога тьмы. Они не занимались земледелием, не умели читать по-древнеперсидски. (И сейчас никто не умеет.) Это все — поклонники Аримана. Авесту не знали, которую создал великий мыслитель Зердушт, это по-новому, а по-старому, Заратуштра. Поэтому учение персов с дуализмом в Аравии — не прививалось.

Зато христианство имело колоссальный успех в Аравии. Но христианство, создавшись, как известно, в 33 году новой эры, первые два-три века разбивалось на массу учений и направлений. Христиан было много, но учение было совсем не то, что у нас сейчас у православных и католиков. Там был такой учитель, Савелий, который проповедовал в Сирии. Он говорил, что Бог — един, но проявляется в разных формах, в разных образах. Это учение называется вадализм.

А здесь (Л. Н. Гумилев показывает на географической карте. — Прим. ред.) — в Пальмире, был некий Павел Самосатский, он был епископом в Антиохии, и он считал, что Христос — человек, в которого вошел Бог. Он не признавал божественного Воплощения. [460]

Это было отвергнуто на Никейском соборе в 325 году, а до этого имело полное хождение. И факт Воскресения, который их предки наблюдали, они толковали по-разному. Остановились — на общедоступной истине.

И тут мы перейдем к основателю религиозной системы.

Мухаммед был человек очень бедный. Образования он никакого не получил. Он был безграмотен, читать и писать он не выучился. Да, это было ему и ни к чему. Вместе с тем у него была гениальная память и очень большой интерес к идеологическим вопросам. Он зарабатывал тем, что был проводником каравана. За это кое-что платили, так что он мог существовать. Но караван пройдет двадцать верст и останавливается. Они там не спешили, — не так, как у нас: «Давай-давай!»

Нет, у них этого не было. Остановятся, верблюдов разгрузят, под пальмами сядут. Свежей воды наберут, вином разбавят. Сидят и беседуют. Ну, самое интересное, конечно, на идеологические темы беседовать, о чем же еще? И вот Мухаммед всего этого наслушался. И наслушался он христианства именно в дособорной форме. (Я даже статью специально по этому поводу написал. Жду, когда она выйдет из печати.) Он был больной человек, у него была эпилепсия (очень тяжелое заболевание), поэтому он пить вина не мог совсем. Он говорил, что первая капля вина губит человека. И он сидел, слушал, запоминал, а потом у него были обмороки. На почве его болезней, о которых он беседовал с Аллахом — Единственным, который мог появляться где угодно, в разных формах. И Аллах ему говорил, а Мухаммед запоминал и сообщал всем кругом. И записывали это, так создался Коран.

И вот, если в христианстве Христос сам считается воплощением Бога Слова (вторая ипостась Троицы), то у мусульман его место занимает Коран, а Христос считается пророком. В этом, собственно, вся разница. Она значительно меньше, чем разница между кальвинизмом, скажем, и католичеством. Но не в этом дело.

Для этногенеза важно не философское или догматическое учение, а важен самый факт учения.

Мухаммед, почувствовав, что Аллах ему сообщил что-то и обязал его говорить и проповедовать это учение, стал это делать. Самое любопытное, что силы у Мухаммеда никакой не было. Он был бедный человек, погонщик верблюдов. Правда, ему удалось удачно жениться на пожилой даме по имени Хадиджа. Она его подкармливала, и, вообще говоря, сам-то он не бедствовал. А жил он в Мекке. Мекка была торговым городом, куда приходила масса караванщиков из разных мест. Там лежал метеорит, черный камень, которому поклонялись бедуины.

Там были всякие религии, но самой главной из религий было обогащение. То есть пассионарность пошла по двум линиям: по линии — поиска справедливого пути — это учение Мухаммеда, а вторые утверждали, что это все чепуха, а важны — денежки. Надо деньги получить и заработать любым честным способом. Нечестным было не выгодно, — убьют.

И поэтому эти мекканские купцы и богатеи относились к Мухаммеду с досадой: «Ну, чего ты нам настырно крутишь? Не все ли равно, один Бог или, как говорят бедуины, — столько же богов, сколько звезд на небе? (Они звезды почитают.) Ну, какая тебе разница? Мне надо принять караван. Мне надо продать что-то такое». (Даже воду продавали.)