Строговы
Шрифт:
Эти показания деда Фишки Прибыткин записывать в протокол не стал и велел старику идти в каталажку.
Дед Фишка поднялся со стула.
– Когда же, барин, на волю отпустите? Ей-богу, сидим ни за что!
Прибыткину это не понравилось. Он вел себя с подследственным и так слишком мягко.
– Иди, иди на место. Невиновность надо еще доказать…
Дед Фишка ссутулился и проскочил торопливо в дверь.
Когда вошел Матвей Строгов, следователь внимательно осмотрел молодого охотника.
Прибыткин думал, что он увидит его испуганным и робким, но перед ним стоял высокий, крепкий молодчага, с гордой посадкой головы, с чубом волнистых русых волос. Голубые глаза его смотрели с живым и пристальным любопытством. На светлом продолговатом лице с прямым носом и юношеским пушком вместо усов не было ни испуга, ни растерянности.
– С-с-с-адитесь. «Строгов Матвей Захарович. Двадцати двух лет, православный, женатый, грамотный…» – прочитал вслух следователь, помолчал и, продолжая присматриваться к молодому охотнику, громко сказал: – Ну, Строгов, рассказывай, ка-ак было дело.
Матвей повторил то, что рассказывал уряднику.
Все это Прибыткин знал из протоколов. Молодой охотник держался с таким спокойствием, что сбить его можно было только какой-нибудь неожиданностью. И следователь решил применить обычный в таких случаях прием.
– С-с-с-кладно, ты, С-с-с-трогов, рассказываешь, – проговорил он с ехидной усмешкой, – но дед выдал тебя. Дед сказал, что ты убил человека.
Матвей весело захохотал. Прибыткин посмотрел на него: такой смех мог быть только у человека, который ничем не запятнал свою совесть.
– Дядя не мог сказать этого, – спокойно возразил Матвей и продолжал с прежней спокойной серьезностью: – Смешно все это, господин следователь. Если бы в самом деле мы убили человека, зачем бы мы сами на себя стали доносить? В тайге можно город спрятать, а много ли места мертвому надо?
– Твои с-с-с-лова, С-с-с-трогов, вас не оправдывают. Вы, ка-ак убийцы, поступили умно. Большую толику золота взяли, а малую для своего оправдания оставили. Вот, дескать, ка-ка-кие мы честные!
– Не мне учить вас, господин следователь. А только убийцы вряд ли так поступили бы. Безвинно мы сидим.
– Но позволь… Зачем вы труп в землю закопали?
– Куда же его девать? Незарытым оставить? Ведь там тайга, звери рыщут, птицы…
Свои вопросы Прибыткин задавал Матвею ради формальности. Самое важное для него было другое.
– Ты, С-с-с-трогов, хорошо тайгу эту знаешь?
– Как не знать! С малолетства там охотился.
– Ну-ка, расскажи, что это за тайга. Лес ка-ка-кой, звери, почва, местность?
– Тайга большая, господин следователь…
Матвей стал обстоятельно рассказывать. Прибыткин оживлялся все больше.
– Ну, ну, дальше!
– Звери водятся всякие: медведи, рысь, барсук, колонок, горностай, белка. Из птиц – рябчики, глухари, тетерева…
– А леса ка-ка-кие?
– Ельник, пихтач, сосняк. А больше кедровник.
– Ну, а почва?
– Песок, местами галька. Попадает кое-где крупный камень.
– А местность?
– Леса, буераки, ручьи.
– Хорошо, ну, а еще никто в той местности не находил золота?
– Находили в глухарях.
– Д-да неужели? – От удивления и восторга следователь даже привскочил с места. – К-к-кто находил?
– Сергевский житель – Зимовской Степан Иваныч. На заимке сейчас живет.
Допрос молодого охотника затянулся до позднего вечера.
Прибыткин расспросил обо всем, что его интересовало, разузнал о путях-дорогах на Юксу и только тогда велел увести Матвея в каталажку.
Больше следователь не встречался с охотниками, они были ему не нужны.
А через две недели после отъезда Прибыткина в Жирово пришел пакет. В бумаге, извлеченной из пакета, предписывалось: охотников Финогена Теченина и Матвея Строгова, задержанных по делу гибели неизвестного человека в Юксинской тайге, за недостатком обвинительного материала из-под стражи освободить.
6
Охотников освободили в четверг, а в воскресенье на пасеку съехались гости.
Были тут родные Анны: отец ее Евдоким, мать Марфа, старший брат Прохор с женой Ариной, дед Платон, старые приятели Захара и Агафьи – Емельян Сурков и его жена Анфиса.
Гости поздравляли Строговых с двойной радостью: рождением внука и возвращением охотников из неволи.
Мужики толпились в прихожей, дымили цигарками. Дед Фишка рассказывал, как он и Матвей коротали дни в каталажке.
Бабы образовали свой кружок в горнице. Они рассматривали новорожденного, расспрашивали Анну о здоровье.
Анна не привыкла еще к положению матери: ее смуглое лицо от бесстыдных вопросов баб то и дело заливалось румянцем.
Гостям долго разговаривать не пришлось. Захар подлетел сначала к мужикам, потом к бабам:
– Кончай, кончай разговоры! Не за этим приехали. Старуха, усаживай гостей поплотнее.
Расселись за длинным столом в прихожей. Захар наполнил рюмки водкой, Емельян Сурков встал:
– Ну, хозяин с хозяюшкой, поздравляем вас с внуком, а тебя, Матюша, и тебя, Нюра, с наследником.
Гости подняли рюмки, Захар остановил их:
– Нет, погоди, погоди, Емельян Савельич, не так ты начал. Перво-наперво – выпьем за Матюшу с Фишкой. А за того потом: он мал еще.
Агафья огрызнулась на Захара. Но гости приняли слова хозяина за шутку, засмеялись.
– Верно, сват, мал еще. Все равно не поймет, – хрипел лысый Платон.
– Ну, быть по-твоему, Захар Максимыч, – согласился Емельян. Он взглянул на деда Фишку. – Поздравляю тебя, Финоген Данилыч, и тебя, Матюша. Слава богу, что все обошлось по-хорошему. Хоть и пострадали вы… но что ж поделаешь! Будем здоровы!