Строговы
Шрифт:
– Помолчи, Силантий, – остановил его Архип Хромов. – Я тут такое привез!.. Почитаем вот – и мигом все наши дела прояснятся. – Он вынул из бокового кармана солдатской шинели и развернул на столе перед Матвеем газетный лист, протершийся на сгибах насквозь. – Читай, Захарыч!
Матвей склонился над газетой. В глаза бросились жирным шрифтом напечатанные заголовки: «К гражданам России», «Второй Всероссийский съезд Советов», «Декрет о мире», «Декрет о земле»… Матвей остановился глазами на сообщении об образовании Совета Народных Комиссаров, прочел: «Владимир Ильич Ульянов (Ленин) – председатель Совнаркома», и, вскочив из-за стола, воскликнул прерывающимся от волнения голосом:
– Так ведь это же… Ленин! Это наша… рабочая и крестьянская власть, мужики!
– Самая настоящая, – засмеялся Архип, – а ты и не знал?
– Не знал, а чуял, что к этому дело идет, – ответил Матвей и уже тоном упрека бросил: – А ты тоже хорош! Сколько дней в кармане носишь такое!
– Оглядеться малость надо было, – хитро подмигнув, сказал Хромков, – да и на тебя посмотреть, чем ты тут дышишь. От фронта, я слышал, опять отбоярился?
– На судоремонтном работал. В последнее время шрапнельные стаканы точил, вот поэтому и не попал в мобилизацию.
Матвей уселся за стол и, волнуясь, стал читать вслух газетные сообщения. Мужики, дед Фишка, Анна, Максим тесно сбились на лавках и табуретах у стола. Даже Агафья, прислонившись спиной к столбику перегородки и подперев ладонью щеку, внимательно вслушивалась в новые, незнакомые слова. Матвей прочел обращение Центрального Комитета партии большевиков о победе большевиков, о Советах рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, которым теперь принадлежит вся власть, улыбнулся фронтовикам:
– Ну, декрет о мире вы, наверно, назубок знаете. Почитаем декрет о земле.
Когда он дошел до того места, где говорилось об отмене частной собственности на землю, дед Фишка не выдержал.
– Наш кедровник! Наша тайга, Матюша! – воскликнул он восторженно и, сорвавшись с места, забегал по прихожей.
– Ты погоди, дед, плясать-то, – остановил его Калистрат Зотов, – тут надо еще разобраться, чьи они будут.
Матвей прочитал о переходе земли во всенародную, государственную собственность и о передаче ее в безвозмездное пользование трудящимся.
– Вот я и говорю: раскумекать нам это дело надо, – снова заговорил Калистрат. – Выходит, государство теперь всему хозяин, а мы вроде как на казенных землях. Непонятно мне это. Почему бы прямо не передать землю обществу?
– Нельзя, – спокойно возразил Архип. – На эсеровскую эту приманку еще на фронте многие солдаты попались. Передай землю прямо обществу – так опять же богатеи хозяевами ее останутся, а тебя живьем сожрут. А тут, вишь, умно большевики рассудили: отобрать землю у мироедов и передать нам, трудящимся.
«Откуда он столько знает? – с изумлением взглянув на Хромкова, подумал Матвей. – Тоже, видать, политике неплохо обучился».
– Правильно! – поддержал он Архипа. – Своя власть, и в обиду нашего брата не даст.
– Опять же и то сказать надо, – как бы не слыша возражений, продолжал Калистрат, – удержится ли эта власть? Вот мы, почитай, целый месяц по железке ехали, всего нагляделись, наслушались на вокзалах. Такая везде кутерьма идет! Одни говорят за советы, другие – против. Офицеры, юнкера, чиновники на новую власть злобятся – страсть! Архипа вон за его язык-то один офицер чуть шашкой не зарубил. И выходит так: одну войну кончаем, другая, промеж себя, того гляди начнется.
– И начнется. Еще в пятом году начиналась, – задумчиво проговорил Матвей, затем обратился к Зотову: – Только непонятно мне, Калистрат, к чему ты клонишь?
Калистрат замялся.
– Ну, выкладывай, выкладывай, что тебе эсеры в уши-то назудели, – подтолкнул его Архип. – Говори, об чем со мной спорил!
– К тому я, Захарыч, – не совсем уверенно начал Калистрат, – что горячиться-то нам особо не след. Об том и с Архипом спор. Я так полагаю: вперед жизни поскачем – беду наживем.
– Ты, Калистрат, задом наперед на кобыле сидишь, – засмеялся Хромков, – а все равно вместе со всеми поскачешь.
– Чего ждать-то? – спросил Силантий.
– Учредительное собрание, слышь, должно наши крестьянские дела решить, – ответил Зотов Бакулину. – Не зря туда депутатов всем народом выбирали.
– Выбирали! Черт бы не видал таких выборов, – сердито блеснув глазами, сказал Силантий. – Выбирали, да, видать, не тех, кого надо было. Вы там за кого голосовали?
– Архип вон за большевиков, а я… Я, Захарыч, промашку сделал: оба списка в ящик сунул. Потому – те за мир, а эти вроде как бы за нас, за наш крестьянский народ хлопочут.
– Вот, вот, на этом крестьянском интересе они и ловят таких, как ты, Калистрат. Были у нас тут два чинодрала, – начал рассказывать Матвей, – и с ними Адамов. Да-да, тот самый, – заметив удивление на лицах солдат, предупредил он вопросы, – успел перекраситься. Так ведь как – прямо соловьями разливались насчет этой самой крестьянской общины, будто мы ее не знаем. Большевики – это, дескать, городские пролетарии, им до крестьянского интересу никакого дела нет, а ваша крестьянская партия, мол, – эсеры. Ну и сбили народ на свою сторону… Нет, нечего нам ждать, мужики, – закончил Матвей, – на нашей стороне теперь и власть и закон!
Долго в ту ночь горел огонь в доме Строговых. А на следующий день Матвей созвал к себе всех, кто когда-то ходил в пикетах, а из женщин пригласил Устинью Пьянкову.
3
В воскресенье по почину Матвея Строгова и фронтовиков собрался сход. Сам Евдоким Платонович Юткин на него не пришел, выслал своих сторонников: Демьяна Штычкова, Ефима Пашкеева, а с ними еще пять-шесть зажиточных мужиков.
Пришли они изрядно выпивши, с явным намерением сорвать сход, на котором все еще численно преобладали женщины.
Но с первых же минут бабы настроились к ним враждебно, и когда Демьян Штычков под одобрительные выкрики пьяной компании начал приставать к Матвею с вопросом, имеет ли он разрешение старосты на проведение сходки, вдова Устинья Пьянкова крикнула:
– Заткнись-ка, Демьян Минеич! Хватит, покомандовал тут над бабами. Теперь хозяева вернулись.
Демьяновы подпевалы загорланили что-то похабное, но тут вдруг поднялся Силантий Бакулин и, трахнув кулачищем по столу, загудел густым басом: