Стриптизерша
Шрифт:
Джессика, которая уже не ощущала себя победительницей, старалась не смотреть в ее, горящие злобным восторгом, глаза. Интуитивно догадываясь, что Стьяго сейчас вряд ли сейчас клянется ей в любви в духе шекспировского Ромео, она уже жалела о том, что уступила его ласковым уговорам и сделала, в туалете клуба, минет.
Это раскаяние было буквально написано на ее лице и буквы становились все ярче по мере того, как напиваясь, Стьяго становился с ней все более грубым.
– Яни, – сказала Ира, поднимаясь, когда он в очередной раз назвал Джессику pecora, что по-итальянски означало «овца».
Когда Стьяго начинал ругаться на языке своего отца, это могло означать лишь одно: он напился. Опасаясь, как бы он опять не нажрался до белой горячки и не упал в бассейн, как в прошлом году, Ира осторожно взяла его за локоть.
– Яни, малыш. Давай-ка, пойдем в постельку.
Его мутные, как серебряные монеты, глаза обратились к ней.
– А ты знаешь кто? – спросил он, путая немецкие и английские слова. – Ты… Schlampe! И в постель я к тебе не пойду. У меня теперь другая девушка.
– Знаю, милый. Ты мне уже говорил. А теперь, подними свою задницу и отправляйся в свою постель… Один. Без твоей новой девушки. Мне бы не хотелось, чтобы сегодня ты забыл накинуть презерватив, и на твоем Schwanz расцвело бы что-то из жаркой Индии.
– Убирайся, – ответил он, вырывая у нее свою руку. – Предательница.
Оттолкнув Иру в сторону, Стьяго облокотился локтями на стол, заваленный пустыми пачками от сигарет, пакетами из-под чипсов и пустыми стаканчиками. Джессика все еще была рядом, но теперь прикосновения к ней уже не будили в нем ничего, кроме отвращения.
Он дважды за вечер видел Джессику, выплывающую из клуба в компании каких-то толстых индусов. Вроде бы, они направлялись в сторону «Микса», но в той же стороне находился еще и какой-то отель.
Потом он вспомнил про происшествие в туалете и отодвинулся от Джессики. От одной мысли, что он мог чем-нибудь заразиться, его бросило в жар. Выпитое виски чересчур быстро поднялось к горлу и под испуганный многоголосый вздох, все выпитое и съеденное им сегодня, обрушилось на колени сидевшей перед ним девушки.
Вереща не своим голосом, Джессика вскочила со стула и, размахивая руками, пыталась стряхнуть с себя отвратительную жижу. Стьяго отдуваясь, весь красный, сидел, неловко завалившись на подлокотник.
Со всех сторон слышались ругательства и вопли. Кто-то кричал, чтобы остальные не подпускали Джессику к бассейну, в который она норовила спрыгнуть. Кто-то боролся с собственной, подступающей к горлу тошнотой.
И во всей этой какофонии звуков, смешавшихся перед глазами образов и цветов, Стьяго внезапно увидел перед собой пакет из супермаркета и с благодарностью схватил…
А потом ласковый Ирин голос произнес по-немецки:
– Schon gut, Schatz, alles ist gut…
Все хорошо.
Глава 8.
На следующий день Джессика стала главной мишенью для шуток и розыгрышей, авторство над большей частью которых принадлежало Ире. Похоже, что она провела без сна большую часть отведенного на него времени, так как к подъему уже располагала следующими словесными жемчужинами:
«А потом он повернулся и излил ей душу. Прямо на колени…»
«Джессика не говорит по-английски. Это был единственный способ показать, что он на самом деле к ней чувствует».
И, наконец, самое популярное:
«Мой бывший парень плюнул мне в душу, а я радуюсь: ведь своей новой девушке он наблевал на грудь».
Вечером, заглянув на свою страничку на «Одноклассниках», Джессика узнала, что четверо ее «Друзей» поставили последнее себе в статус…
Как ни странно, Стьяго, который был всему виной, не только не пострадал, но еще больше всех развеселил, когда на вопрос: «Тебе настолько не нравится Джессика?» оскорбленно ответил: «Ей нужно только мое тело, а не то, что у меня внутри!»
Конечно, он сказал пострадавшей, что ему «really fucking sorry», но Джессика так и не поняла, чего он собственно хочет. Извиниться или потрахаться.
Валентина, к которой она обратилась с этим вопросом, чуть не лопнула со смеху. Она и лопнула бы, но по приезду в клуб ее ждало неприятное открытие: Таня уволилась.
Новая администратор – хорошенькая блондинка с голубыми глазами на пол-лица была представлена коллективу, после чего работа пошла своим чередом: витрина-зал-стейдж-чаевые-зал. Валентина, еще не отвыкшая считать себя первой фрейлиной королевы-регентши, как-то не сразу освоилась с тем, что эта новенькая блондиночка сделана из пуленепробиваемого стекла.
Джессика была забыта: радоваться злоключения Валентины было куда приятнее.
Усевшись за угловым столом, они как-то мельком, походя, выпили, вспомнив, что сегодня девять дней по Флори. Поспорили немного о том, попадают души самоубийц в ад или в рай, а потом снова заговорили о Валентине, которая пользуясь отсутствием гостей, сидела в гримерке.
Сойдясь в вопросе о том, что будь на месте Флори эта тварь Валентина, они бы сегодня праздновали, девочки посмеялись и как-то равнодушно отбросив память об умершей подруге, заговорили о том, почему бог создал гостей без денег.
– Девочки! – шикнула новая администраторша.
И Маша, чья песня играла в этот момент, в мгновение ока оказалась на сцене у шеста.
Не особо усердствуя, Маша заходила вокруг него, готовая в любой момент как начать раздеваться, так и спрыгнуть со сцены, если, испугавшись пустоты в клубе, гость уйдет прочь.
Новая администратор, прижав к губам сложенные, как для молитвы руки, чуть поклонилась кому-то, кто только что вошел в зал. На ее лице блистала самая радушная улыбка, что кто-либо из присутствующих когда-либо видел.