Чтение онлайн

— Сполню, княже!

— Асмуд, скажи воям, штоб поторопились. Всю рать русскую держи наготове. А яз с пятью тысячами гридей на лодиях туда пойду. — Святослав указал вверх по реке. — Как только камыш прогорит и Санджар бросит своих комонников вдоль берега, яз ухвачу его за хвост!

— Добро измыслил! — поддержали воеводы. — Все сотворим по слову твоему!

— Вперед, братие! Поспешайте каждый к делу своему. Не поленитесь и не промедлите! Бо леность в ратном деле к гибели ведет, а промедление уводит победу!

Никто и никогда не видел невозмутимого богатыря Добрыню в таком бешенстве. Головотяпство дорого обошлось Рубачу. Связанный тысяцкий немедленно был отправлен к Святославу на скорый суд и расправу. Подозрительный пленник бежал с чьей-то помощью, и где он сейчас находился, никто из руссов не знал. Магаюр-хан оказался на месте и был встревожен исчезновением пленника даже больше, чем русский воевода: он-то хорошо знал, что ждет его самого, если каган-беки Асмид вновь окажется в крепости.

— Ты привез ярлык от Селюк-хана, урус-богатур? — испуганно спросил хазарин Колюту.

— Вот он.

— Да, это тот самый ярлык, которым Селюк-хан сообщает, что он теперь на свободе...

Убитого дозорного отнесли к павшим в битве за Саркел, чтобы потом сжечь на погребальном костре. Искать же злоумышленника на острове было бессмысленно: вместе с руссами против хазар воевали здесь печенеги, греки, болгары, угры и много еще кого. Отряд этот под командой Эрнака Свирепого составлял первоначально около полутора тысяч ратников-добровольцев. После двух боев с хазарами этих невольных союзников Руси осталась едва половина. Искать среди них врагов — значит смертельно обидеть боевых товарищей. Добрыня сразу же отверг столь бессмысленное предложение.

— Кто помог беглецу, то темна ночка ведает. Скорее всего ворог в Белую Вежу утек, ибо по реке путь ему заказан. Светло еще было, и сторожа русская схватила бы их.

— Надо сказать нашим в Саркеле, что Селюк-хан прислал ярлык. Скорее меняться будем. Зачем мне здесь сидеть? Пусть коназ Ядре к вам идет, а я к своим пойду! — с тревогой в голосе талдычил Магаюр-хан.

— Меняться ночью? — удивленно глянул на него Добрыня. — Утра подождем! А ты пошто не повязан? Братие, свяжите его и крепкий дозор приставьте! Не ровен час и этот аманат в ночи растворится!

— Такого уговора не было! — завизжал хазарин. — Я не хочу!

Выслушивать его желания никто не собирался, и два дюжих дружинника невозмутимо заломили руки хана за спину, крепко связав их сыромятным ремнем.

— Ноги давай! — прогудел один из богатырей.

— Не дам! Не хочу-у! Урус-коназ, скажи им...

Ратник схватил хана поперек туловища, перевернул на бок. Другой ухватил его за ноги. Магаюр-бек вопил и лягался.

— Ох-ха! Пинаться, нечистый дух! — выругался гридь и ткнул хана в бок огромным кулачищем.

— Не трожь! — сердито прикрикнул на богатыря Добрыня.

— А че он! — не переставая ловить ханские ноги, огрызнулся воин. Наконец он справился с буйством заложника. — Вот так-то! А то пинаться. Куда его, воевода?

— В тот же дом, откуда полонянник утек. Только один из вас при нем должен быть неотлучно. А трое будут охранять снаружи.

— Добро! Ну понесем, што ль, князя козарского, Барма. Ох и тяжел же, нечистый дух! Ишь как разъелся на дармовых харчах.

Добрыня вышел следом за ними. Остановился в раздумье и долго смотрел на могучие тени стен и башен вражеской крепости. Там мелькали огни костров, но было тихо: ни голосов, ни звона оружия. Даже кони не ржали.

На остров высаживался отряд гридей, присланный Святославом. Воины спотыкались в темноте, слышалась незлобивая ругань, раздавались команды сотских.

Добрыня пошел встречать прибывшее пополнение. И вдруг на противоположном берегу полыхнуло яркое пламя, и сразу докатился сюда рокот внезапно возникшего боя.

— Што это? — невольно вырвалось у Добрыни.

— Хазары напали на батыров кагана Святосляба! — выпалил Эрнак Свирепый, и в голосе его прозвучала какая-то удалая радость готового ринуться в драку мальчишки.

Воевода удивленно посмотрел на его пригнувшуюся от возбуждения плотную фигуру. Глаза печенега сверкали, отражая огонь богатырских костров.

— Остромир! — позвал Добрыня.

— Яз тут, воевода! — возник из темноты низкорослый кряжистый богатырь.

— Назад грузи ратников своих и поспешай на подмогу князю! А мы тут и без вас управимся покамест.

— Добро, воевода! Эй, братие и дружина! — крикнул Остромир. — Полезай в лодии! Поспешим к битве во славу Руси Светлой!

Высадившиеся богатыри мгновенно схлынули к воде. На этот раз не было ни ругани, ни шуток: на смертный бой стремились руссы!

— Утром вернетесь! — приказал Добрыня.

— Возвернемся! Только вы уж тут держитесь, не поддавайтесь ворогу. Больно мало вас супротив силы ко-зарской, — уже из ладьи прозвучал голос Остромира.

— Продержимся! Поспешайте!..

Ядрея заперли в башне-донжоне: едой и питьем не обидели, рук и ног не связали, но свободой тоже не побаловали. Он сидел на облезлом ковре в узкой каменной комнате с зарешеченным окном-бойницей. Массивная дверь была надежно заперта снаружи. Хитрый воевода уверил себя, что ему удалось обмануть хазар. Селюк-хан, спасая свою свободу и жизнь Магаюр-хана, вынужден будет прислать знак к обмену заложниками. И, как после выгодной сделки, Ядрей-купец чувствовал себя превосходно. Он любил вкусно поесть и сладко поспать при случае. Амурат-беки, оставшийся командовать крепостью вместо Магаюр-хана, сам принес аманату большое блюдо жирного плова и добрый кувшин легкого кавказского вина.

Спокойной трапезе к удовольствию своей утробы и предавался Ядрей. Как раз в это время ему помешали. Громыхнул засов на железной двери, и в комнату ввалились два огромных богатура с короткими копьями в руках. Они без слова схватили заложника под руки и бесцеремонно поволокли куда-то. Хотя Ядрей и не сопротивлялся, богатуры тем не менее несколько раз больно ткнули ему древками копий под ребра. Воевода стерпел и даже вопросов никаких не задал, висел покорно на дюжих руках стражников, и все. Урус благодушно улыбался. Наверное, поэтому хазары подталкивали его в ребра. Зря они это делали. Если бы свирепые стражи только знали, что означает эта благодушная улыбка богача Ядре-беки, то содрогнулись бы от ужаса. Но к несчастью своему глупые силачи ничего не ведали, а предостеречь их было некому.