Чтение онлайн

«А если пацинаков перекупил каган Хазарии? — снова ушел император в свои мрачные мысли. — Хазарским архонтам и купцам на руку моя война с арабами. Пацинаки для хазар — соседи беспокойные, многие держат сторону россов. Хазары боятся, что Сфендослав направит их на Итиль... Это вполне сообразуется с характером грозного и хитрого властителя Скифии: он мудрый и дальновидный полководец и редко выступает против своих врагов без союза с другими народами. Поэтому кагану Хазарии надо иметь пацинаков в числе друзей, а не врагов. Степные бродяги верят только золоту, которого больше у хазар, чем у россов...»

— Где патрикий Михаил? — очнулся от дум Никифор.

— Я здесь, о автократор [73] !

— Бери самую быструю кондуру [74] , лучших гребцов, и не мешкая плыви к архонту россов Сфендославу, — вполголоса приказал император. Свита базилевса стояла в стороне, шагах в десяти, и не могла слышать тайного разговора.

— Скажи царю варваров, — продолжал Никифор Фока, — я не против, если он разгромит кагана Хазарии. Но... — Император мрачно уперся взглядом прямо в лицо патрикия. — За это Сфендослав должен отдать нам города Корсунь и Таматарху, если он, конечно, отвоюет их у хазар.

— Сфендослав не согласится на это, — решился ответить императору Михаил.

— Тогда скажи ему: вернусь из похода и все друнги обрушу на него!

— Варвары любят золото, — опять робко заговорил патрикий. — Блеск драгоценного металла делает их уступчивыми и добрыми.

— Золото, — усмехнулся Никифор. — Всем нужно золото. Где мне его взять, чтобы ублажить всех варваров?.. Ну хорошо, возьми с собой сколько нужно. Но за это пусть Сфендослав пришлет мне тысячу панцирных воинов. Россы мужественны и могучи. В войне с арабами я всегда держал их в передовом отряде и поражался их удивительной доблести. Эта тысяча россов заменит мне пять тысяч стратиотов. Все!

Патрикий поклонился и хотел удалиться.

— Подожди! — остановил его базилевс. — Возьми с собой царевича Василия. Пусть учится, как надо разговаривать с варварами и как отводить беду от границ империи... — Никифор Фока помолчал и закончил твердо: — Теперь и мне, и воинам моим будет во сто крат труднее в битвах за остров Крит, ибо противопоставить грозному врагу я смогу только половину своих войск: другая вынуждена идти защищать Константинополь от пацинаков. Со мной мальчику будет трудно и опасно. Кто знает, в какую сторону повернет на этот раз свое лицо бесстрастная Фортуна. Может быть, мне суждено погибнуть, но я не поверну назад своих воинов.

— Да охранит тебя спаситель наш Иисус Христос! Пусть бог осенит тебя крестом победы! Пусть сгинут на вечные времена враги Святого Креста — поганые магометане! Меч твой счастлив, о автократор! А Фортуна всегда стоит к тебе лицом!

— Иди с богом! Отврати опасность с севера, и я не забуду твоих заслуг! Поспешай, ибо промедление ведет к гибели!

Патрикий поклонился и ушел в сопровождении мальчика лет десяти, облаченного в серебряный панцирь. Это был пасынок Никифора Фоки, сын почившего в бозе императора Романа II Лакапина и ныне здравствующей императрицы Феофано... Когда-то, пленясь ее красотой, Роман Лакапин привел Феофано из грязного кабака, где она мыла посуду и подавала вино пьяным матросам, сделал царствующей супругой своей, а она отравила Порфирородного [75] императора в угоду своему любовнику Никифору... Любил ли нынешний властелин свою коварную сообщницу, трудно сказать! А вот верил ли? Скорее всего — да! и не задумался ни разу мрачный и суровый воин над тем, что предавший друга единожды обязательно сделает это и в другой раз!

Сановники не решались подойти к базилевсу без зова. А он стоял задумавшись и мрачно смотрел на свинцово-грозное море. Удивительно, но мысль, что печенегов могли перекупить арабы, так и не коснулась его.

— Друнгарий Варда Склир! — позвал император. Вперед выступил молодой воин в сверкающей броне катафракта и высоком гривастом шлеме.

— Славный Варда Склир! Я посылаю тебя к болгарскому царю Петру. Скажи ему, если он не загородит пути отхода пацинакам и не поможет Иоанну Каркуасу уничтожить их, я припомню царю и его боярам их измену! Будь тверд, доблестный Склир, как может быть тверд воин, идущий на врага!

— Я исполню твой приказ, о Царствующий! — прозвенел молодым голосом друнгарий. — Я заставлю вероломного и трусливого царя болгар исполнить твою волю! И если ты разрешишь, я возглавлю хоть один из болгарских друнгов. Грязные варвары будут уничтожены!

— Иди, мой храбрый Склир! Разрешаю быть впереди, как то подобает ромею! Верю, ты исполнишь свой долг до конца!..

А в это время сорок тысяч печенегов, оставляя за собой кровь и пепел, летели на быстрых низкорослых конях по плодородным полям Фракии. Первой на их пути встала крепость Филипполь. Кочевники погарцевали вокруг ее стен, заслонили небо стрелами, ограбили и пожгли селения вокруг и устремились дальше — на Константинополь. Гарнизон Филипполя был настолько малочислен, что побоялся не только преследовать свирепых всадников, но даже гонца послать в Адрианополь, стоявший всего лишь в двух конных переходах от столицы Византии.

Бек-ханы торопили воинов. Через три дня, на виду Константинополя, передовые отряды печенегов встретили и осыпали стрелами катафрактов Иоанна Каркуаса. Закованная в железо греческая конница опрокинула легковооруженный авангард кочевников и тот стремительно откатился к своим основным силам...

Группа блестящих всадников шагом ступала по главной улице Итиль-кела. Впереди ехал подбоченясь огромный человек со страшным бородатым лицом и светлыми навыкате глазами. Одет он был столь богато и ярко, что встречные невольно замирали в почтительном изумлении. Позолоченный островерхий шлем на голове и широкий прямой меч у пояса сразу выдавали в нем русса, причем русса знатного.

Спутники великана отличались не меньшей пышностью одежд, и посмотреть на этакое диво хазары сбежались чуть ли не со всего города.

— Это, наверное, каган Святосляб? — делились догадками зеваки.

— Смотрите, сам Ашин Летко кланяется ему!

— Конь урусского посла отстал на пять локтей. А это — дань только очень большому коназу!

— Может быть, это Свенельд-беки?

— Нет! У того шрам на правой щеке, и Свенельд-беки не так велик телом, — ответил ал-арсий, невесть как оказавшийся тут, в толпе простых людей.

— Много ты знаешь!

— Знаю! И замолчи, сын шакала и ослиного навоза! — рассердился белый воин кагана-беки и гордо приосанился, когда взгляд необычного уруса нечаянно скользнул по нему.

Принял ли величественный всадник слова ал-арсия на свой счет или его оскорбил надменный взгляд воина, но лицо великана побагровело. Русс обернулся, что-то сказал сопровождавшим его комонникам: те загрохотали смехом, оглядываясь на вооруженного хазарина. Тот схватился за рукоять кинжала...

Но внезапно в толпу врезался отряд богатуров на огромных пегих конях.