Чтение онлайн

Когда барона и виконта увели, и я дал указание Владу заняться раной Леопольда Моравского, мы с поручиком, продолжая сидеть возле костра, еще некоторое время обсуждали недостойное поведение наших попутчиков. Мы оба не могли понять, как можно быть столь легкомысленными в условиях, когда вокруг идет война. Федор, с его привычной ироничной улыбкой, высказал мнение, что такое поведение этих двоих — это всего лишь попытка прикрыть бравадой свой внутренний страх гибели. Я же на этот раз больше слушал Дорохова, чем высказывался сам. Погруженный в размышления, я смотрел на языки пламени, греясь у костра и больше думая в этот момент о баронессе, которая получила душевную травму в результате этого идиотского происшествия.

Но, вскоре разговор наш прервали, и в воздухе повисло напряжение, когда разведчики прислали гонцов. Они явились с вестью, которая, подобно новому грозовому облаку, затмила тему пьяного инцидента. Гонцы, запыхавшиеся и взволнованные, доложили о движении больших масс пехоты с запада и с юга. Пришлось сразу же в помощь разведчикам высылать передовые отряды кавалеристов. В результате выяснилось, что это в нашу сторону маршируют австрийцы. Их ландштурм с разных направлений топал к нашему лагерю. Поскольку место сбора ландштурма было выбрано именно здесь — в этом чумном монастыре, ставшем временным пристанищем для нас.

Я взглянул на поручика, и в его глазах отразилась такая же озабоченность, что и у меня. Ведь мы не могли предугадать, как отнесутся к нам австрийские союзники, узнав, что мы арестовали виконта и барона, которые, разумеется, являлись подданными императора Австрии. Как бы то ни было, а намечались очередные перемены, которые приносит с собой война. Мы поднялись, оставив свой костер в центре лагеря, и направились к солдатам, чтобы предупредить всех бойцов о приближении австрийцев.

В морозном воздухе витало напряжение ожидания, которое усугублялось еще и тем, что вслед за вестями о приближении союзного нам ландштурма, поступили и другие доклады. Нам с поручиком разведчики с северного направления сообщили о том, что со стороны Вестина сюда же к монастырю выдвинулся вражеский полковой обоз разгромленного нами французского полка. Получалось, что в этом нас пленный полковник Анри Верьен, допрошенный накануне, не обманул. Обозники действительно выехали из Вестина, направившись к расположению своего штаба, как им и было заранее приказано полковником.

Не подозревая об участи четырех эскадронов конных егерей, которые мы разгромили, многочисленные французские полковые телеги тащились по дороге в нашу сторону, сопровождаемые эскортом из эскадрона гусар. А вместе с обозом ехала и полковая конная артиллерия. И нам еще очень повезло, что она не прибыла в монастырь заранее, сразу вместе со штабом полка. Иначе, исход состоявшегося сражения, очень вероятно, был бы не в нашу пользу. Но, к нашему счастью, самоуверенный французский полковник опрометчиво понадеялся, что легко разобьет небольшой русский блуждающий отряд и без всяких пушек.

В лагере чувствовалась напряженность — каждый из нас, от рядового до командира, ощущал приближение чего-то важного, возможно, решающего момента, на котором закончится уже наше рискованное блуждание по тылам французов, если мы благополучно присоединимся к крупным австрийским силам. Но, мы с Дороховым хорошо знали, что впереди нас ждет не только новое столкновение с французами, но и испытание на прочность нашего союза с австрийцами, которые проявили себя в этой войне совсем не лучшим образом. Среди них явно имелись предатели. Иначе, например, трудно было объяснить досадную сдачу Вены французам, когда наполеоновские вояки прошли по мостам через Дунай и заняли столицу Австрии без единого выстрела. Потом в штабе Кутузова об этом удивительном по своей глупости событии долго шли споры: обманули ли французы князя Ауершперга, командовавшего столичным гарнизоном, или же он сам обманываться был рад, подкупленный французами, раз с такой легкостью позволил супостатам пройти через мосты? Да и дурацкий план сражения при Аустрелице, который австрийцы навязали нашему императору, вызывал слишком много вопросов: то была обыкновенная некомпетентность австрийских генералов, или они все-таки подсунули императорам негодный план намеренно, уведомив о нем еще и французов? Ведь слишком уж уверенно в то роковое утро двинул Наполеон свои основные силы на штурм Праценских высот, словно бы знал заранее расположение наших позиций и направления выдвижения войск на фланги.

Так что неизвестно, как мы поладим с союзниками. К тому же, пока было непонятно, кто подойдет к чумному монастырю раньше. Австрийцы шли пешком по двум дорогам, одна из которых с юго-западного направления проходила мимо рудника, покинутого нами этим утром, а вторая выводила с юга от Лузны к разрушенному мосту, проходя по противоположному берегу речки. Французы же ехали верхом с севера, приближаясь к нам со стороны Вестина. Но, их обозные телеги, нагруженные провиантом и вооружением, тащились по дороге слишком медленно. И конные артиллеристы, везущие свои пушки, а также гусары, сопровождающие их, вынужденно подстраивались под скорость движения телег.

Несмотря на то, что мы с гордостью отмечали в душе недавнюю победу над четырьмя эскадронами конных егерей, действительность оставалась суровой. Эскадрон гусар при поддержке полковой артиллерии представлял собой немалую силу. Наш же отряд оказался к этому моменту изрядно потрепан. Возле рудников погибли многие наши моравские добровольцы вместе с половиной австрийских солдат майора фон Бройнера. Да и семеновцы сильно пострадали, отбиваясь от конных егерей в пехотном каре.

И, разумеется, мы были заинтересованы в том, чтобы первыми к монастырю успели австрийцы. Разведчики доложили, что их тысячи. Тогда, закрепившись в лагере и имея подавляющее преимущество в живой силе, нам не составит труда захватить французский обоз, несмотря на весь вооруженный эскорт. Если, конечно, у австрийского ландштурма окажется командир, с которым быстро договоримся. Ведь австрийцы вполне способны и заартачиться. Например, они могут даже разоружить нас на том основании, что русская армия уже покинула пределы Австрии. А, если учитывать идущие прямо сейчас переговоры о мире их императора с Наполеоном, могут и выдать нас французам в качестве жеста доброй воли. Исключать пока нельзя и такой оборот.

Внезапно Дорохов предложил:

— Ротмистр, позвольте устроить засаду на дороге. Надо бы атаковать внезапно, чтобы французы не успели развернуть свою полковую батарею.

— Боюсь, что у нас осталось слишком мало сил для этого. Наша пехота понесла значительные потери. Справимся ли с такой рискованной задачей? Или все-таки лучше укрепить оборону нашего лагеря с угрожаемого направления и ждать помощи от австрийцев? — высказал я поручику свои сомнения.

Не вняв моим доводам, поручик Федор Дорохов продолжал настаивать на своем плане:

— Так мне и не понадобится пехота для этой вылазки, ротмистр. Если только вы разрешите, я использую всю нашу кавалерию, чтобы пройти навстречу неприятельскому каравану по лесным тропам, которые мои разведчики обнаружили. И мы попытаемся зайти в тыл супостатам. Выйдя из леса на дорогу позади неприятельского обоза, мы неожиданно ударим сразу по французским конным артиллеристам, которые плетутся в арьергарде, как докладывает наша разведка. Если это получится, то, лишившись пушек и их обслуги, гусары уже не смогут нанести нам поражение.

Поразмыслив, я все-таки кивнул, соглашаясь. Ну, что же поделаешь, если Дорохова снова тянет на подвиги? Впрочем, я прикинул в уме, что шансы на благоприятный результат у новой дерзкой боевой операции, предлагаемой поручиком, имелись. Но и у меня были кое-какие соображения, как повысить шансы на победу в предстоящей стычке. Потому я сказал:

— А давайте, поручик, поступим вот таким образом. Вы нападете на французских конных артиллеристов неожиданно из лесу, но только не на середине их марша, а в момент, когда они окажутся уже близко к монастырю, на расстоянии огня из штуцеров, которых мы захватили у французов достаточно, чтобы наши стрелки со стен и башен могли открыть довольно плотный и точный огонь по неприятелю. Вы ударите по хвосту французской колонны, а наши солдаты станут стрелять по ее голове. И тогда гусары, которые будут посередине, попадут словно между молотом и наковальней.