Чтение онлайн

– Ага, стало быть, уже открыто…

Когда слуга ушел, Галлен стал собираться. Он достал из сундука простую чистую рубаху и потертую куртку. Затем развернул войлочную шляпу с прожженными полями и выдернул мешок, в котором лежали простые растоптанные сапоги.

Штаны на нем и так были дорожные и в маскировке не нуждались.

Кавалер еще раз выглянул в окно – день ожидался теплый и куртка была лишней, однако под ней можно было спрятать кольчугу и ремень с кинжалом. А значит, придется попотеть – не в первый раз.

Еще один узкий кинжал удобно лег в кармашек за голенищем сапога. Его Галлен метал далеко и метко, поэтому всегда старался брать с собой.

Когда он заканчивал сборы, в дверь поскребся Бурт.

– Кто там? Ты, что ли, грязнуля?

Дверь открылась, и показался слуга, одетый в рубаху и портки из чистой мешковины. Из рукава торчала солома, на ногах были войлочные онучи.

– А где твое обмундирование?

– На крыше, ваше благородие… Сушится…

– Ну что же, очень хорошо. Вполне приличный вид, к тому же теперь ты совсем не пахнешь, – сказал кавалер, подходя ближе.

Бурт шмыгнул носом.

– Чего прикажете, ваше благородие?

– Прикажу сидеть на заднем дворе и ждать, пока просушится одежда.

– А питание?

– Жрать хочешь?

– Хочу. Булку-то у меня мул отнял. Собака. Я его сейчас самолично наблюдал, ячмень жрет в три морды и ухмыляется. Он же видал, как меня соломой драили и холодной водой поливали…

– Кто ухмыляется, дурак? Ты что, опять бредишь? Как может ухмыляться мул, ведь это животное? А ты с ним то ругаешься, то дерешься!

– Я его, мерзавца, очень хорошо понимаю, ваше благородие. Я на соломе в конюшне с малолетства воспитывался и лошадей с мулами перевидел больше, чем людей…

– Все, закончили разговор! – резко оборвал его Галлен. – Вот тебе крейцер на жратву.

– Крейцера мало, я ж хороший работник, мне на силу надо.

– На силу ты все пропьешь, поэтому вот тебе…

Галлен выхватил из сумки одну из припасенных магбургских булок и сунул Бурту.

– Вот булка в придачу к крейцеру. И не подходи к мулу, а то он у тебя и эту отберет…

– Не отберет, ваше благородие. Я ему сказал, что…

– Заткнись и пошел вон! Еще слово, и я тебя рассчитаю!

«Буммм!» – загудело над городом – часы на башне пробили девять часов.

Выпроводив Бурта, Галлен спустился по лестнице, поразив своей простецкой одеждой приказчика и двух носильщиков. Прожженная шляпа и растоптанные сапоги совсем не вязались с лицом и походкой гостя. Галлен об этом знал и, выйдя с гостиничного двора, пошел, слегка раскачиваясь и шаркая по мостовой, как ходят городские бездельники.

А при посещении фаршетов он собирался еще и кривить лицо, но пока этого не требовалось.

К рыночной площади кавалер шел безошибочно, ориентируясь по горожанам, который спешили за покупками с пустыми корзинами, а возвращались уже с полными.

Живые куры, зелень, горшочки с маслом и круги красноватых колбас – все эти дары рыночной площади двигались по улицам, сложенные в корзины, вливались в закоулки и исчезали за дверями зажиточных домов.

Истопники несли короба с углем, валяльщики – мешки шерсти. Кузнецы тащили кожу на мехи, портные – нитки, сапожники – гвозди и воск, а мясник с помощником купили дюжину новых ножей и на ходу обсуждали их достоинства.

Галлен вышел на торжище и с удовольствием погрузился во весь этот шум и переменчивый букет запахов.

Он прошелся между рядов, постепенно привыкая к местному колориту и примеряясь к новой походке.

На всех площадях имелась так называемая «длинная стена», расположенная напротив ратуши или здания купеческого собрания. На этой стене не было низко посаженных окон, и вдоль нее стояли отдельные лавки и лотки, а также загородки с овцами или привязи для лошадей и коров, пригнанных на продажу. Именно там, у скотного угла, шныряли воры и бродяги, бравшиеся за всякую грязную работенку.

Вот и теперь у стены стояли трое оборванцев, на лицах которых читалось желание поскорее опохмелиться, но пока Галлен подходил, двое ушли на промысел, и кавалеру достался последний, уныло смотревший на проходивших мимо горожан.

– Что, приятель, плохой день? – спросил кавалер, становясь рядом у стены.

– Чего? – спросил бродяга, удивленно глядя на подошедшего.

– Я говорю – на выпивку заработать хочешь?

Кадык пьянчуги дернулся, он молча кивнул, не до конца уверенный, что правильно все расслышал. В его состоянии любое слово могло показаться предложением к опохмелке.

– Вот тебе полкрейцера, пойди промочи горло и возвращайся – поговорить нужно.

Галлен подал бродяге монетку, и он тотчас поспешил к деревянной бочке, из которой крупная баба неопределенного возраста наливала кислое пиво, а глиняные кружки ополаскивала в деревянном ведре.

Встав в очередь за еще двумя жаждущими, бродяга посмотрел на ладонь, проверяя, на месте ли монетка, затем повернулся к наблюдавшему за ним Галлену и благодарно кивнул.

Подошла его очередь, он получил кружку пива и, немедленно ее выпив, попросил вторую – на полкрейцера выходило две.

Со второй бродяга уже не торопился, сделав глоток, он не спеша подошел к Галлену.

– У вас ко мне дело, ваше благородие? – спросил он, глядя на кавалера прояснившимися глазами.

Галлен поморщился, ему было неприятно, что в нем вот так сразу замечали «его благородие».

– Называй меня – приятель.

– Для моего приятеля, ваше благородие, от вас слишком сильно разит душистым мылом, – заметил бродяга и снова отхлебнул из кружки.

– Ну хорошо. Я ищу одного человека.