Чтение онлайн

Последние слова он выплюнул из себя, а сцеплённые в замок пальцы, до сих пор обнимавшие колено левой ноги, вдруг прогнулись и рванули в стороны. На внешней стороне ладони взбухли кровавые царапины. Чёрный Кир натужно, словно заставляя себя, дышал через рот, ноздри безобразно раздулись, а глаза с нескрываемым вожделением вперились в кожу, по которой ползли чёрные гусеницы крови.

И тогда Вадим задал вопрос, который он не впервые сегодня формулировал и озвучивал:

— Мне снять очки? Чтоб ты поверил?

28.

В невесомой паутине тишины Всеслав недовольно засопел и сказал:

— Пошли на кухню.

Вадим уставился на него. Предложение прозвучало столь обыденно, что он просто не понял его смысла.

— Пошли на кухню, — уже раздражённо сказал Всеслав. — Я хочу кофе, а Кириллу надо сполоснуть руки. И лучше нам быть в одной компании. Я не хочу, чтобы вы шатались где-то безнадзорно. Слишком нежные, чувствительные стали. Чуть что — и - ахахах, конец света нарисовался!.. Пошли. Быстро!

И он первым вышел из комнаты.

Оказывается, наступил вечер. Оказывается, бесформенные, но деловитые сумерки уничтожили ясные очертания предметов и могли сыграть со "слишком нежными и чувствительными" весьма подло: Всеслав вышел, и занавеси на двери качнулись за ним, а внизу, в темноте, это движение вдруг стало живым и вкрадчивым. И сердце Вадима обмерло. Так двигался рваный чёрный пакет на дороге. "У тебя шок, — строго сказал он себе, поспешно вспоминая, какую картинку должен в таких случаях держать перед глазами — с розовым слоном ли, с зелёным ли верблюдом. — У тебя шок. Виктория уже доехала и с родителями располагается на даче. У Дениса и Митьки своей машины нет. Они вернутся на такси. И вообще — идёт розовый слон, хоботом качает…"

— Ты идёшь, нет? — спросили сбоку.

Он оглянулся. Чёрный Кир стоял в двух шагах от него. Сумерки углубили черты его лица и сделали его странно… инфернальным. Другого слова Вадим подобрать не мог. Слово "адский", например, не могло бы отразить стёртую глубинность появившихся морщин, какую-то общую для лица Чёрного Кира старинность. "Нет, не старинность, — отстранённо думал Вадим. — Скорее, вечность. Он выходец из глубин ада, и… и… — Суматошное хихиканье ворочалось где-то внутри, и Вадим давил этот смешок, поскольку тот был до ужаса опять-таки неуместен. — И… И его инфернальность заключается в его амбивалентности!" Потом он подумал, что амбивалентность Чёрного Кира — в его детском округлом лице и общем впечатлении фигуры Повелителя Ада.

И рванул на кухню. Протиснулся мимо Всеслава к крану и напился тепловатой воды с металлическим привкусом. А может, показалось, что с привкусом. Губы-то почти прижаты к тёплому сухому крану.

Судороги в горле, грозившие перейти в неудержимое нахальное хихиканье, стихли.

— Вата и йод на столе, — не оборачиваясь, сказал Всеслав. — Света нет. Ни в квартире, ни в доме напротив.

— У мамы в шкафу где-то свечи были. На всякий случай.

Вадим утёрся кухонным полотенцем и потянулся открыть дверцы верхнего посудного шкафа. Свечи нашлись справа, у боковой стенки. Вадим взял два надтреснутых от старости подсвечника и поставил посередине стола.

Чёрный Кир сел за стол и мрачно уставился на пузырёк с йодом.

— Давай-давай, дезинфицируй! — прикрикнул Всеслав. — Тебе бы морду набить, а мы — возись с тобой!.. Что задумал Шептун? Только говори конкретно.

— Сегодня до полуночи полная луна. После она идёт на убыль. Шептун заканчивает выкладывать Врата и открывает их. Раньше все силы он бросал на поиски Кубка. Но сейчас он ничего не боится и торопится побыстрее с Вратами. Он уверен, что Вадим не настоящий и не сможет найти Кубок.

— А что с Вратами?

— Врата — только дань традиции. Ткань между нашим миром и миром Шептуна и без них трещит и рвётся. Пока слабо. Но всякая мелочь уже просочилась в город. Старые защитные заклинания ещё действуют: очаг распространения этих гадов ограничен рамками города. Но когда будут готовы Врата…

— Где они?

Чёрный Кир замялся.

Всеслав грохнул кулаком по столу.

— Баш на баш! Я ищу твоих семерых — ты показываешь Врата. Или ты считаешь, что это неравный торг — семеро жизней и жизнь целого города?

— Я не уверен, что они живы.

— Живы. Можешь не беспокоиться.

— Если так, то… Как только мои семеро будут здесь, я веду вас к Шептуну.

— На, дуй кофе и кати к своим. Пусть ищут топливо для семи костров, способных гореть час с лишним. Кроме этого, пусть найдут по одной личной вещи пропавших… Да, костры соберите на торце дома. На перекрёстке.

На тонкие пальцы Чёрного Кира Вадим засмотрелся нечаянно. В этих пальцах с аккуратно постриженными ногтями кофейная чашка выглядела весьма аристократично. Но если взглянуть выше… А Вадим не удержался и взглянул. Обработанные йодом царапины больше не кровоточили, но чёрными кривыми полосовали кожу… Тонкие пальцы — чёрт бы их подрал! — с аккуратными ногтями! Откуда же тогда взялись недавние чёрные когти, виденные мельком, но наглядно продемонстрировавшие звериную силу?

Потянувшись за своим кофе, Вадим невольно перевёл взгляд на стол, а вернувшись к изучаемому предмету, наткнулся на глаза Чёрного Кира. Тот цедил кофе, не отрываясь от чашечки, и в упор смотрел на Вадима.

— Как Всеслав выразился, мы люди нежные, чувствительные, — бесстрастно сказал Чёрный Кир и медленным кошачьим движением потёрся о чашку щекой. — Я твоих глаз за очками не вижу, но взгляд чую. Или говори, что спросить хочешь, или кончай пялиться.

— Извини, привыкнуть не могу…

К чему привыкнуть — Вадим не договорил. Но Чёрный Кир, видимо, удовлетворился ответом. Может, сам в это время думал о чём-то, так что слова Вадима пришлись в строку.

Он прихватил со стола пару печений и пошёл к двери.

Всеслав спросил в спину:

— Подмёнышей куда дели?

— Около двери в подвал положили. Связанных.

— Соли дать?

— Ловко! А я и забыл. От Вадима беспамятством заразился, — не замедлил подковырнуть Кирилл. — Конечно, давайте!