Чтение онлайн

Новоявленный герцог выругался.

– А что с трактами?

– Все перекрыты по приказу короля. Ветеция и Литавия предоставили Каварзере поддержку армией. Чтобы никто не проник за пределы карантина. Покинуть территорию не удастся даже вам, ваша светлость.

Он невесело рассмеялся:

– Я знаю, что перед мором все равны, страж. Кроме тебя. Впрочем, и тебе стоит опасаться за свою жизнь. Быть может, благодаря собранным душам к вам не липнет никакая зараза, но люди завистливы и могут убить за такой дар, особенно когда в городе царит безумие.

– Я запомню предупреждение, ваша светлость, – поблагодарил я его. – Не приближайтесь к границам карантина. Это опасно.

– Я отправляюсь в свой охотничий дом, в холмах. Чтобы пережить болезнь. Или умереть. Как рассудит Бог. Прощай, страж.

– Прощайте, ваша светлость.

Маленький отряд растворился в бархатной ночи, среди стрекота цикад и далекого волчьего воя. Я подождал еще минуту и направился своей дорогой. Впереди, над холмами, было видно далекое зарево – в Солезино бушевали пожары.

Я миновал несколько деревень-пепелищ, а затем оказался возле разрушенного моста через Лукарво – приток Месолы. По счастью, брод был всего лишь в нескольких десятках ярдов выше по течению, и конь без труда его миновал, перевезя меня на противоположный берег. Здесь, на камне, восседал Проповедник. В кустах бродило Пугало.

– Вы, ребята, просто скороходы. – Я был рад их видеть. – Думал нагнать вас гораздо раньше.

– Тебе, в отличие от нас, требуется сон, – ворчливо сказал Проповедник. – Пока твоя телесная оболочка отдыхала, я сходил в город.

Его мина говорила сама за себя:

– «И раздражали Бога делами своими, и вторглась к ним язва [23] ». В восторге только Пугало.

– По нему незаметно. – Я бросил взгляд на темный силуэт, остервенело срезающий серпом верхние ветви кустарника.

– Я напомнил ему, что ты расстроишься, если оно не будет паинькой.

– Правильно сделал. Вы идете со мной?

Он крутанул головой так, словно у него судороги:

– Нет уж! Уволь! Мне противен один вид такого количества трупов. Если ты не возражаешь, я подожду тебя здесь.

– Прямо здесь? На камушке? – на всякий случай уточнил я.

– Тут гораздо лучше, чем там. Точнее там настолько все плохо, что, умей я спать, меня бы мучили кошмары.

– Возможно, я задержусь надолго, – предупредил я его.

– Что с того? Ты же знаешь, я умею быть терпеливым. Если соскучусь, найду тебя в городе. Береги свою шею. Там черт-те что творится. Мародеры, сумасшедшие, святые, умирающие и мертвые носятся по улицам, выпучив глаза от ужаса, а за ними по пятам ходит смерть.

– Я удивлен. В проповеднике из деревушки под Мальмом умер настоящий поэт.

– Во мне много кто умер, Людвиг, – горько ответил тот. – Но мои мучения позади. А тех, кто сейчас гибнет из-за эпидемии, действительно, жаль. И я не хочу это видеть, потому что слишком слаб.

Он запел один из пасхальных гимнов, давая мне понять, что разговор окончен.

– А ты идешь со мной? – обратился я к Пугалу.

Оно тут же кивнуло.

– Как я мог в тебе сомневаться, – пробормотал я, стукнув коня каблуками. – Ну, не отставай.

И Пугало не отставало. Когда было надо, оно двигалось удивительно быстро, словно туман, стелющийся над землей. Впрочем, вскоре я забыл о его молчаливом присутствии – с одушевленным тяжело вести беседу, потому что говорить приходится только мне одному.

Теперь трупы стали появляться на дороге. Кого-то смерть застала, когда он шел пешком, кто-то ехал на телегах со своим скарбом, а кто-то навсегда остался в золоченой карете, из которой были выпряжены лошади. Некоторые умерли совсем недавно, другие очень давно. Но мертвых оказалось гораздо меньше, чем я ожидал. Беглецы, желающие покинуть город, прошли здесь в первые дни эпидемии, почти месяц назад, разнося мор по стране и умирая уже в окрестностях Легнаго, окружающих его деревень и монастырей.

Конь нервничал, ему не нравилось то, что лежало на дороге, и я его вполне понимал. Зрелище было крайне отталкивающим. А вот Пугало несколько раз останавливалось, склоняясь над мертвецами и продолжая, как и прежде, беспрерывно скалиться улыбочкой идиота. В отличие от меня, чувствовало оно себя превосходно.

Вереницу душ я встретил перед огромнейшим дубом, в лучшие времена росшим рядом с маленьким дорожным трактиром, служившим хорошим приютом, а сейчас пустым, с выбитыми окнами и сгоревшим сараем. Во дворе, в свете умирающей луны, белели тела в исподнем, лежащие на пожухлой траве. Этих убил не мор, а арбалетные болты. Скорее всего, сюда нагрянул кто-то из мародеров.

Души шли от города бесконечно длинной цепочкой. Мужчины, женщины, старики и дети. У всех было одно и то же выражение на лицах. Смерть от юстирского пота [24] – не самая приятная доля. Она искажает черты в немом, бесконечном крике ужаса, заставляя мышцы застыть и окаменеть, а кожу стать темно-синей, почти черной.

Я натянул поводья и остановился. Душ было больше двух десятков, колоссальная цифра для одного города за столь короткое время.

Тот, кто шел первым, поднял на меня взгляд пораженных бельмами болезни глаз.

– Есть ли среди вас те, кто желает уйти? – спросил я у них. – Я готов избавить вас от такой не жизни. Тот, кто не хочет, может двигаться дальше.

Страшные лица, одно за одним, обращались ко мне.

– Мы все хотим уйти, – прошелестел у меня в голове голос самого первого.

Кинжал в ножнах до сих пор вибрировал. С тех пор как оружие выковал кузнец, ему еще ни разу не приходилось пить так много за один раз. Меня тоже немного трясло, горло саднило, а в пальцах ощущалось сильное онемение. Сбор вышел щедрым, но я был ему не рад.