Чтение онлайн

– Ого, а я тоже смогу создавать что-то сложное? – В душе затеплилась надежда стать настоящим чернокнижником.

– Сможешь, почему нет. Нужно только купить схему для прядильщика, а она около двадцати золотых стоит.

– А просто представить я не могу? Ну там нарисовать сам.

– Взгляни на своего призванного, – сказала с ухмылкой Лиска, – что видишь?

– Ну, восемь лапок, брюшко, все как рисовал.

– Да неужто? А теперь посмотри сбоку, видишь, он не абсолютно плоский. У него есть внутренние движители, приводимые в действие твоей душой. Суставы, жвала, органы зрения, обоняния и слуха. Дай-ка угадаю, ты об этом даже не задумывался, верно?

– Нет, я просто нарисовал его, ну, как сказать, сверху. И все получилось.

– Это потому, что сам прядильщик знает, как схему использовать, а для тебя использует упрощенную. Вот такие схемы, которые снаружи простые, а внутри сложные, и продаются. Но только ученикам и подмастерьям чернокнижников. А ты таким не являешься, хоть у тебя и есть прядильщик.

– Обидно. А я-то думал, что достаточно подучиться и у меня будут заклинания.

– Ну, – Лиска замялась на секунду, – говорят, есть черный рынок, на котором продаются такие схемы. Стоят они, правда, уже не двадцать золотых, а две сотни. Еще можно попросить их в качестве награды за задания гильдии или академии. Но я тебе советую пока сосредоточиться на управлении пауками. Магия тоже сильная.

– Это точно, я помню, как с их помощью Улсаст буквально разрывал врагов изнутри. Правда, их было гораздо больше, чем у меня. Наверное, десятки, если не сотни.

– О таком количестве забудь сразу, – рассмеялась Лисандра, – твоя не натренированная душа сгинет вслед за телом. А вот два-три, наверное, получится, если очень постараешься.

– Ты так говоришь, будто сама все это применять можешь, – раздраженно ответил я, затягивая ремни на чересчур толстых голенищах ботинок.

– Увы, мне прядильщик не достался. Иначе вместо недомага был бы у нас вполне неплохой. Впрочем, я не только этим хороша. Например, умею читать командные заклинания и отгонять демонов. Твоего призванного помощника отпугнуть или заговорить вполне в состоянии, так что ты им мне ничего не сделаешь.

– Ну и ладно. – Я закончил одеваться, подпоясавшись не в меру широким ремнем. – Мне пора, а вы тут оставайтесь, чтобы не разминуться.

– Как прикажете, господин, – тут же склонилась Васька, а Лиска лишь рассеянно кивнула, осматривая очередную вещь.

– А, паря, проснулся. – На завалинке дома сидел Полозуб. И явно ведь не просто так, меня, значит, ждал.

– Здравствуй, старшой, чего случилось? Родителей нашли?

– Нет пока, – отрицательно покачал головой Черный страж, – тут дело такое. Его превосходительство меня послали предупредить, что ты как бы на службе. А значит должон явиться для отчету. Но так как ты был ранен, и семью, скорее всего, потерял, он через магию приказ проводить не будет. Так, чтоб сроков и взысканий не было.

– Хороший мужик, понимающий.

– Ага, да только я тебе ни при ком, окромя меня, так говорить не советую, коли башки лишиться не хочешь, – сказал, строго покачав пальцем, Тренья.

– Да понятно, – я отмахнулся от очередного напоминания, – поможешь мне найти родителей? А коли нет их уже в живых, то тела опознать.

– Чего ж нет, пособлю. Пойдем к берегу. Там больше всего погибших. Почти все, кто не пал в сражении.

Страж был прав. Зрелище, правда, предстояло не для слабонервных. Помню, как входя в деревню, я радовался, что тел не так много. Надеялся, что жители успели в лес сбежать. А в результате вот они где. Если и не все, то многие. Трактирщик, мясник, грибницы-старушки и молодухи соседские, все здесь. Солдаты, как гласил закон, выкладывали поленницы для сожжения. Лица убитых были закрыты платками или подолами. И все равно холодный пот выступил на спине.

Они гибли по-разному. Видно было, что до последнего защищали себя и детей. Старались бежать. Но ни у кого здесь это не вышло. Им отрубали руки и ноги. Протыкали их копьями и стрелами, дырявили мечами, не давая сбежать. А потом у самого берега вспарывали шеи и животы, вываливая содержимое в запруду. За сутки вода уже унесла большую часть останков, но все равно прибрежный песок был бардовым, с пятнами черных мух, а обожравшиеся рыбы еле плавали. Ну и запах стоял… Жуткий. Ни разу в жизни я такого тошнотворного не вдыхал и, надеюсь, никогда не буду.

Тела были так изуродованы, что с трудом можно было отличить одно от другого. От вида и запаха кружилась голова. Но я стойко обходил ряды, приподнимая тряпки, чтобы посмотреть на лица. Многих сразу пропускал, все же моих родителей было тяжело с кем-то спутать. Высокая эльфийка с бледно-зеленой кожей и серокожий коренастый дварф выделялись даже на фоне наших соседей. Но в деревне хватало и полуэльфов, и полудварфов. Пришлось осмотреть тел двадцать. Далось мне это с большим трудом. Когда старшой протянул флягу, от которой пахнуло алкоголем, я, не задумываясь, хлебнул.

– Ты что мне дал? – с трудом прокашлялся я, избавляясь от перехватившего горло напитка.

– Дык первач, – улыбнулся Полозуб и отхлебнул большой глоток, – сразу как-то живым себя чувствуешь, верно? Кровь по жилам бежать быстрее начинает.

– Не знаю, как ты, а я себя отравленным почувствовал, это ж надо такую гадость пить!

– А кто тебя заставляет? Мне больше достанется, – пожал плечами Черный. – Ну шо, не видать тятю?

– Нет, ни его, ни мамки. Но это ж хорошо?

– Тут бабка надвое сказала. Из леса все уж вернулись, и твоих там нет. Да вообще почти никого нет. Осталось десять человек. Те, кто по ягоды шли или за хворостом. С рыбалки вон пара мужиков вернулась. Да с заставы еще четверо. Его превосходительство барон соизволил наших своими регулярами сменить. Сейчас решает, быть али не быть селу полукровок.

– Да как не быть-то? – удивился я. – И куда нас девать? Я ж помню, как на меня в Междуречье глазели. Как на диковинку какую. И что там, детям расти?

– А тут уж как барон решит, мы с тобой не господа. Чиновники низшего ранга. А к старости если от урядников до сотников дорастем, и то благодать будет.

– Ну не знаю. Мне корнета дали, – задумчиво проговорил я, делая из протянутой фляги маленький глоточек. Старшой посмотрел на меня как-то недобро, а потом, вздохнув, приложился к горлу бутылки.