Страж империи
Шрифт:
– Хм… Только это не приближает нас к ответу, – сказал Михаль. – Одержимый не может влиять на тело живого человека. Есть еще варианты?
– Вообще-то, может, – сказал я. – Они лепят своих тварей из еще живой плоти. Трупы, начавшие разлагаться, их не интересуют, если кто не знал. Правда, должен быть мертв сам человек – но плоть жива, даже если это оторванная конечность.
– Кома! – внезапно поднял палец вверх Андерс. – Человек в коме и жив, и мертв. Не исключено, что способность одержимого работает в случае с человеком в коме.
– Тут есть одна нестыковка, – покачал головой Михаль. – Называется она «альв-целитель». У дворянина с авторитетом обычно имеется такой альв на службе, даже у Домов, куда менее влиятельных, чем Дом Корванских. В самом крайнем случае можно попросить помощи у другого Дома или у самого короля. Бедные дворяне так иногда делают, кто-нибудь помнит, чтобы король хоть раз отказал?! При дворце целителей аж три, считая свартальва. У человека, вхожего во дворец, с этим точно не возникнет проблем, а длинноухие целители справляются с комами без особых затруднений, если мозг не сильно поврежден. А если сильно – такого «овоща» к жизни не вернуть даже одержимому.
– Если на то пошло, то одержимый мог и приврать, – сказал Андерс. – Не факт, что он на самом деле выполнил свою часть сделки, я бы даже удивился, если б выполнил. Еще вариант, что одержимый понимает фразу «спасти жизнь» иначе. Например, вывести из комы «овоща», наделив его минимумом самостоятельности на уровне животного… Александер, как именно собеседник сформулировал свою мысль насчет этого?
– Он сказал, что человечество вместо смерти одного и угнетения другого не потеряло ничего, кроме подмены этого «другого». Это подразумевает полное излечение, если речь о коме, конечно же.
– Ладно, допустим, – сказал Михаль, – тогда просто запишем, что дорогой человек оказался при смерти. А вытащил его одержимый или нет – другой вопрос… Хотя чудесное исцеление – хороший признак…
– Вообще-то, есть болезнь, с которой альвы не могут справиться, – внезапно сказал граф. – Это задняя кортикальная атрофия. Кортекс отвечает за движения, дыхание и так далее, но не за личность человека. В этом случае, если больной впал в кому, одержимый может заменить или переделать его кортекс. Даже в случае сильных изменений кортекса, при сохранении функций оного больной как личность может остаться самим собой, ведь лобные доли никто не трогал. Это, конечно, всего лишь моя догадка, как, в теории, это могло бы быть. Одержимые порой лепят причудливейших тварей, но при этом всегда функциональных…
– Логично, – согласился Андерс и сделал пометку в блокноте. – Но я тут подумал… Как одержимый, заменив человека, не вызвал подозрений у окружающих?!! Вот что кажется мне невозможным. Порой они обманывают часовых при перекличке по радио, порой, как это случилось недавно, могут проникнуть даже в банк, или же, как в Варне, входить в нужные двери… Но затем они все равно себя выдают. Влиятельный человек имеет родню, а на худой случай хотя бы слуг. Я допускаю, что со временем он осваивается полностью – но как ему не выдать себя в самом-самом начале?!!
Я прикрыл глаза, мысленно вернувшись в первые мгновения своей жизни, те самые, которые я начал отмечать и запоминать, уже осознавая свое размытое «я». Несколько часов перед этим я просто валялся в чердачной пыли, механически фиксируя образы перед глазами – без мыслей, без страха, без эмоций – пока растерзанные ошметки двух цельных сущностей не перестали трепыхаться в агонии и не начали слипаться в нечто гротескное, но единое. А потом были часы, когда я пытался осваиваться и осмысливать данность, в которой начал свой жизненный путь. К счастью, через пару дней, когда на улице застучали пулеметы, а по лестничной клетке загрохотали сапоги, я оказался в состоянии позвать на помощь, осмыслив такую возможность. Потом были дни в клетке, и лишь к концу пребывания в оной я смог связно и внятно говорить… Врачи восприняли это как последствия тяжелейшего шока – ну а как же иначе, если «рамка» молчала…
– Думаю, у меня есть идея, – сказал я вслух. – Одержимый мог бы, к примеру, симулировать инсульт или микроинсульт или даже осуществить самому себе оный. В случае, если он поглотил разум жертвы без борьбы, он мог бы освоиться куда быстрее, чем в иных вариантах, и придумать такую уловку. Теоретически, конечно.
– Хороший вариант, – сказал Андерс. – После этого он может как угодно долго валять дурака, симулируя медленное восстановление… Так, еще один признак – перенесенное тяжелое заболевание… В принципе, у нас очерчен не очень широкий круг лиц – обязательная вхожесть во дворец и наличие государственного телефона… Всего-то пара-тройка сотен человек.
– Ага, – скептически отозвался Михаль, – всего-то пара-тройка сотен дворян, в чьи семейные и личные дела нам надо сунуть нос. Тяжелая болезнь легко определяется по перерыву посещений дворца и участия в государственных делах. Узнать же наличие тяжелобольного, но чудесно выздоровевшего – ну или не выздоровевшего – родственника будет сложнее. Врачебная тайна, все такое… И сами дворяне такого не афишируют… Но я вот о чем подумал… А что, если это и есть план злоумышленника? Мы исходим из предположения, что цель – Александер и его школа. Но что, если на самом деле план иной? Злоумышленник в разговоре как бы невзначай сливает некоторые признаки – посещение дворца, авторитет, тяжелая болезнь родственника, возможно, своя болезнь – и по совокупности признаков, может оказаться, под эти критерии подпадет некий человек… Который и есть истинная мишень плана.
– Ну и что с того? – хмыкнул я. – Допустим, злоумышленник кого-то подставляет – а толку? Я ведь не брошусь на него с «кишкодером» наперевес. Будет сегодняшний сценарий с тестом Вогта-Ефремова, ошибусь – извинюсь, делов-то. А по врагам подставленного уже можно пытаться найти самого злоумышленника. То есть, он рискует сильно, а шанс добиться своего – невысок… Знаете, есть еще один путь. Не так давно пересекся я с одним бродягой, у которого дар сродни моему.
Я пересказал им встречу с Тариком, эсбэшники переглянулись, а затем Михаль сказал:
– В принципе, если этот бродяга действительно встречался с высокопоставленным одержимым и если окажется, что узнанный им человек попадает под критерии… Двойное совпадение из разряда невозможного.
– И обстоятельства встречи подстроить нереально, – согласился Андерс. – Даже если подпортить машину – поди подстрой дождь, протекающий лючок и точное место, где машина заглохнет, одновременно.
– Почему бы не озадачить СБС? – спросил граф.
– А где гарантия, что одержимый – не чиновник службы безопасности? – задал я риторический вопрос. – Я не могу доверять больше никому… почти. Не думаю, что вы одержимый, в опасности ваша дочь, да и вы вряд ли простите того, кто заставил вас основательно напереживаться, не так ли?