Чтение онлайн

Затем взял чемоданчик с допингом и сам пошел в лекционную. Все курсанты будут тут, инструкторы – в тире, это самый простой способ ненавязчиво предотвратить подслушивание, потому что в главном корпусе кроме инструкторов из персонала никого не бывает, как правило.

Как только курсанты в полном составе собрались и расселись по местам, я встал за кафедру.

– Итак, я начну свой рассказ немного издали, а именно – с эстэошников Аркадии. У репутации железных парней, которая закрепилась за ними, есть много причин, и далеко не последняя из них – феноменальная стойкость к боли. Просто медицинский факт: у любого бойца СТО, не исключая и меня, сильно завышенный по сравнению с любым другим человеком болевой порог. Широко известны случаи, когда эстэошники продолжали действовать и сражаться, получив ранения, способные заставить любого иного корчиться и вопить от боли или потерять сознание от болевого шока. Упомяну Аэция Красса, который получил обширные ожоги и при этом смог покинуть поле боя, вытащив попутно двух раненых солдат-армейцев, и военврача Стояна Димитрова, выходца из СТО, который во время Херсонесской войны провел самому себе операцию по извлечению четырех осколков и пули без анестезии. Кухонным ножом, ножницами, иглой с нитками. А затем он еще и дошел до точки сбора. Есть куча других поразительных случаев – поразительных для других, но для бойцов СТО это норма. Считается, что все дело в чрезвычайно жестокой подготовке: когда каждый день ты получаешь микротравмы и продолжаешь подготовку по принципу «либо сдюжь либо в петлю», боль перестает быть для тебя чем-то необычным. Я тоже так думал до совсем недавнего времени, но оказалось, что дело совсем-совсем не в этом. Но перед тем как я поведаю вам свое открытие – давайте поаплодируем человеку, благодаря которому оно было сделано. Итак – ваши аплодисменты Ярину Добровскому, отчаянному безумцу, который прошел отбор в учебку при помощи допинга!

Аплодисментов не последовало: все головы в полном молчании повернулись в сторону Добровского, который при этом густо покраснел, но голову не опустил.

– Если кто не понял, – сказал я, – насчет аплодисментов говорю вполне серьезно. Все это я рассказываю вам не для того, чтобы вы подумали про него, что он легкомысленный идиот. Безусловно, идея «проскочу на допинге без подготовки, а потом втянусь» была обречена на провал… Но провала не произошло. Не вдаваясь в подробности, дело было вот как. Сразу после начала обучения результаты Ярина были плачевны, и мне показалось странным, что человек, набравший так много баллов на отборе, свалился в самый низ по показателям. Но потом начался крутой прогресс, я зачислил Ярина в «Синий» отряд и забыл об этой странности. Но вот мое внимание обратили на тот факт, что в прежнем училище он по физе был в числе последних, притом что лучшие его однокашники отбора не прошли. Ларчик открылся просто: на тестах Ярин был под секретным допингом, который не обнаружился на допинг-контроле. Опять же, я воздержусь от деталей, не имеющих значения. А имеет значение тот факт, что откровенный слабак смог сделать потрясающий прогресс и войти в десятку лучших. В результате следствия совместно со службой безопасности мне удалось установить, что допинг использовался только один раз. Такая его специфика, что повторный прием приводит к проблемам с психикой. И вот тогда-то, ломая голову над вопросом «как же так?», я и вспомнил про в том числе и свой высокий болевой порог.

Я внимательно обвел зал глазами: все смотрят на меня, ловя каждое мое слово, и вроде бы ни у кого нет сомнения в том, что происходящий разговор совершенно серьезен. Отлично.

– Дело в том, что бойцам СТО на пути по пяти кругам ада очень часто приходится получать болеутоляющие препараты. Просто потому, что день без ушиба или микротравмы – редкость, а больничные – роскошь недоступная. Получаешь дозу обезболивающего – и вперед, круги ада сами собой не пройдутся. Да вы и сами это знаете, хоть и не в настолько жесткой форме. И у меня появилась гипотеза о том, что организм «притупленного», помимо стойкости к магии, приобретает свойство «запоминать» свои измененные состояния. Проще говоря, любой эстэошник, тесно познакомившись с болеутоляющими препаратами, с тех пор находится в перманентном состоянии легкого обезболивания. Если моя теория верна, то она объясняет «феномен Добровского», назовем его так. В день тестов Ярин принимает допинг и проходит отбор. На второй день вы прибываете сюда. На третий – проходите «кошмарилку». Этот препарат действует как раз три дня – и во время обработки организм Ярина «запомнил» свое состояние под допингом. Почему откровенный слабак не вылетел в первые же дни? Потому что вытянул на пределе своих сил, мощной мотивации – у Ярина она есть – и эффекте перманентного «легкого допинга». Ну а затем, двинувшись по пяти кругам ада и выкладываясь на сто процентов, начал наращивать свои показатели и вошел в десятку лучших.

– Вы это серьезно, сэр? – спросил Аристарх.

– Да, абсолютно. Все настолько серьезно, что я рискнул проверить свою теорию на себе. Четыре дня назад я сам принял дозу допинга, выждал три дня, чтобы его действие закончилось, а затем пошел на стометровку. Мои результаты – два забега без напряга за четыре и пять и два на пределе возможностей за четыре и три. Это мои обычные показатели, но раньше я выдавал их только при первой попытке, каждая последующая ухудшала результат на десятую. Иными словами, я не стал бегать быстрее, возможно, моя нынешняя скорость – это вообще потолок даже для таких, как я. Но зато стал выносливее. Сегодня утром, гоняя по болотам, не вы отстали от меня сильнее, чем обычно: это я смог дольше поддерживать высокую скорость. Моя гипотеза верна и проверена. – Я подошел к столику у кафедры и щелкнул замками, явив курсантам пятьдесят уложенных в специальные гнезда ампул: – вот этот препарат. Не стану рассказывать, каким хитрым образом мне удалось добыть секретный экспериментальный спецдопинг – важно, что он есть. Прямо сейчас я предлагаю всем желающим проверить мое открытие на себе. Если я прав – вы повысите свои шансы стать живыми героями, а не получить это звание посмертно. Если не прав и в моих вычисления где-то есть ошибка… Ну, вроде бы препарат безвреден при однократном применении. Вопросы?

Курсанты начали переглядываться, затем Ковалевски спросил:

– Полагаю, в нашем случае мы можем закрыть глаза на нравственные аспекты применения препаратов, которые считаются аморальными?

Я едва не засмеялся в ответ:

– Просто между прочим – я вас тут не на спортивный чемпионат готовлю. Вот когда ты пойдешь состязаться с обычными людьми в спортивных дисциплинах – это будет нечестно, неспортивно и аморально. А в С.И.О. нет никаких аморальных или запрещенных приемов, твоя задача – защитить своих сограждан, свою страну, свой дом, семью от потусторонней мерзости и при этом выжить, чтобы повторять это снова и снова. Все так просто.

Тут поднялась Арлин:

– Пожалуй, я рискну.

Следом за ней поднялись еще несколько человек, а потом и еще.

Я заранее заготовил список курсантов с уже вычеркнутым Добровским. Зачитываю инструкцию использования, Арлин подходит ко мне, получает ампулу, ломает носик и выпивает содержимое. Я вычеркиваю ее из списка – просто для того, чтобы исключить любую возможность получить две дозы.

– Следующий.

Первыми приняли допинг семнадцать человек.

– Все? Больше желающих нет? – спросил я.

– Допинг – штука такая, – ухмыльнулся Гидеон. – Добровольцам честь и хвала, а мы решили подождать более полных испытаний… Уж не взыщите за цинизм.

Я усмехнулся.

– Боюсь, ты забыл главный принцип подразделений аркадианских эстэошников. Победа одна на всех и смерть тоже одна на всех. Заставить вас экспериментировать на себе я не могу, но сегодня чемоданчик вместе с неиспользованными ампулами уедет назад и больше не вернется. В принципе, ничего страшного, это не единственный допинг на свете, но не факт, что именно так подействует любой допинг, как не факт, что любое обезболивающее усваивается «эффектом Добровского».

И тогда начали подниматься со своих мест остальные.

В итоге, от допинга отказался только Леонид Бакарски.

– Я и так лучший, – сказал он, – допинг мне не нужен, хватит и моих пота и крови, как вы любите говорить. А если в итоге меня обойдут при помощи допинга… ну, буду выкладываться еще сильнее, у меня появится более сильная мотивация остаться лучшим. А если все-таки не смогу – ну и ладно. Пусть кто-то другой будет лучше, и неважно, каким способом.

Затем курсанты были проинструктированы хранить произошедшее в тайне, просто на всякий случай, получили три дня свободы от физы и ушли в тир, а я запер чемоданчик в своем сейфе. Все-таки, не надо лишним людям знать о моем открытии до поры до времени.

Утром у меня зазвонил телефон, когда я еще дремал.

Поднимаю трубку.

– Алло?

– Здравствуйте, – сказал тихий, вежливый и вкрадчивый голос, – я говорю с Александером Терновским?

И что-то подсказало мне: это не к добру. Не скажет этот вкрадчивый голос ничего хорошего.

– Да, слушаю.

– Простите, что беспокою… Но это не совсем хорошая тема для телефонного разговора. Вы, случайно, ничего в последнее время не теряли?

– На что это вы намекаете?

– Э-э… Да ни на что. Если не теряли – ну или может, потеряли что-то дорогое, но еще сами не знаете об этом – я перезвоню через некоторое время. Не люблю, знаете ли, быть тем, кто приносит плохие новости, потому подожду, пока вы сами узнаете… Ну, если что-нибудь случится.

Так-так-так… Я догадываюсь, на что он намекает.

– А вы, значит, нашли мою пропажу, да?

– Нет, не нашел. Я, можно сказать, выполняю роль сыщика-консультанта. Если вы что-то потеряли – может быть, я помогу найти… Или подскажу. В общем, это не телефонный разговор. Деликатный очень. Деликатней, чем вы думаете.