Чтение онлайн

Страх не отступал. Ей стало не по себе в маленькой комнате, где стены и потолок, казалось, вот-вот сомкнутся, погребая ее под собой. Выхватив из кольца на стене горящий факел, она вышла в коридор и поднялась по лестнице на крышу замка. С моря дул ветер. Он растрепал ее волосы, взметнул пышные пряди и забросил их ей на лицо.

Она прошла к парапетной стене с бойницами и повернулась лицом к морю. Ночь была темной, но на ясном небе горели звезды. Их серебристое сияние отражалось в легкой ряби, которой была покрыта поверхность моря. Анна поместила факел в кольцо на стене и плотнее запахнулась в плащ.

Если Гюрван атакует Ла-Рош-де-Роальд, никакие переговоры не спасут ее обитателей. Выдержать длительную осаду им тоже будет не под силу. Именно на это он и рассчитывает. Чума унесла жизни многих воинов и без того немногочисленного гарнизона, во главе которого стоит теперь не грозный сэр Роальд, а его юная дочь…

Ход ее мыслей прервал какой-то шорох. Она едва не вскрикнула от неожиданности и, обернувшись, увидела, как из лестничного проема выныривает на крышу темный силуэт. Высокая прямая фигура на миг замерла словно в нерешительности.

Анна тотчас же узнала сэра Морвана. Испуг ее прошел без следа, она облегченно вздохнула. Пусть утром они повздорили, но сейчас, в эту минуту слабости, она была несказанно рада его видеть. Он казался ей воплощением силы и решительности.

– Сэр Морван.

– Миледи.

– Подойдите сюда. Море нынче такое красивое.

Он взобрался на зубчатую стену башни и подошел к ней. Их разделяло не более фута. Морван задумчиво взглянул на ночное небо.

– Верите ли вы, что по звездам можно узнать будущее? – спросила она.

– Мой учитель уверял, что звезды знают все. Он преподал мне начала астрологии, но небо столько раз забывало предупредить меня о грядущих значительных событиях, что я перестал искать у него советов.

– Видно, вы просто были не слишком прилежным учеником. Жаль. Сейчас нам обоим не мешало бы заглянуть хотя бы на две-три недели вперед.

– Неужто это помогло бы вам побороть страх? Ведь вы все никак от него не оправитесь, хотя и скрываете это. Надо сказать, не без успеха. Но тем, кто вас хорошо знает, заметно, в каком вы смятении.

– Покажите мне женщину, которую не взволновало бы известие о приближении вражеской армии.

Пламя факела, дрожавшее на ветру, освещало контуры его мужественного, волевого лица. Анна не могла не залюбоваться им. Несколько мгновений она молча стояла, вглядываясь в его четкие, гармоничные черты, и наслаждалась чувством безопасности и покоя, которое возникло в ее душе, стоило только ему взойти на башню.

– Анна, за всем этим кроется какая-то тайна. Я это чувствую. Поведайте ее мне. Я не обману ваше доверие.

Она согласно кивнула. А ведь даже Асканио не был посвящен в подробности ее помолвки. Нет, она нисколько не сомневалась в преданности рыцаря-монаха, в его готовности принять за нее самый тяжелый бой и умереть ради ее спасения. Но при одном взгляде на Морвана Фицуорена, этого малознакомого ей человека, в душе ее возникала уверенность, что он сумеет не только защитить любого, кому потребуется его помощь, но в самом тяжелом бою отстоит и собственную жизнь.

– Мама умерла, когда мне было десять. А через год отец решил, что пришла пора просватать меня. Отец Гюрвана просил у него моей руки для своего сына. Союз этот был выгоден для обеих сторон. Та ветвь семьи Бомануаров, к которой принадлежат Гюрван и его отец, очень родовита, но владения их невелики и малодоходны. Мой отец приобрел бы в случае нашей помолвки влиятельного союзника, они же получили бы часть наших земель в сердце страны, близ Ренна.

Она немного помолчала, собираясь с мыслями, и затем продолжила:

– Они приехали на оглашение, когда мне сравнялось двенадцать. Гюрвану было шестнадцать. После церемонии я должна была отправиться в их замок, где моим воспитанием занялась бы леди де Бомануар, мать Гюрвана. Бракосочетание назначили через три года. Гюрван при виде меня не смог скрыть разочарования. – Она слабо улыбнулась, вспомнив, как вытянулось лицо жениха. – Я была столь же некрасива, как и теперь, и слишком высока для своих лет. Да и манеры мои, что греха таить, оставляли желать лучшего. Во время церемонии ему пришлось приподняться на цыпочки, чтобы поцеловать меня. Это задело его самолюбие.

– Юные леди до определенного возраста растут быстрее, чем их сверстники, – заметил Морван. – Но мне хотелось бы знать, зачем это вы оклеветали свою внешность? Вы на редкость хороши собой!

Анна приняла этот комплимент как дань вежливости. Это сказал бы на его месте любой благовоспитанный человек. Она поблагодарила его, рассеянно кивнув, и вернулась к своему рассказу:

– Я помню, как неприятен был мне его взгляд. Светло-голубые водянистые глаза, холодные и пустые, скользнули по моему лицу, и я поежилась. Праздник был долгим. Уже далеко за полночь все, кто в нем участвовал, наконец, заснули.

– Вот тогда-то все и случилось? – Вопрос Морвана звучал скорее как утверждение.

– О, да. Я крепко спала, когда они ворвались в мою комнату. Гюрван и его отец. Старший де Бомануар зажал мне рот ладонью и удостоил сообщения, что ему необходимо, чтобы простыни были окроплены кровью. В таком случае помолвка не сможет быть расторгнута.

Морван сжал ее локоть. Глаза его пылали яростью, губы были плотно сжаты.

– Я пыталась высвободиться. Отчаяние придало мне сил, так что сэру де Бомануару стоило больших трудов удерживать меня. В конце концов, Гюрван пожаловался, что он не может. Я тогда подумала, он меня пожалел. И только гораздо позднее поняла, в чем было дело. Тогда родитель заявил, что сам мной займется. Представьте, я находилась в собственной спальне, в замке своего отца, полном слуг и воинов, вассалов, родных… Но никто не мог защитить меня от этих негодяев, никто, кроме меня самой.

– И вам удалось от них отбиться? – с надеждой спросил Морван.

– Представьте себе, да. Я нащупала на столике у кровати свой кинжал, которым пользовалась за столом вместо ножа, и изо всех сил ударила де Бомануара-старшего в спину, чуть ниже плеча. С тех пор он уже не мог удерживать меч в правой руке. Гюрвану, впрочем, тоже от меня досталось: его я полоснула по лицу. А как только ладонь его родителя соскользнула с моего рта, я принялась звать на помощь.

Она умолкла, чтобы перевести дух. Картины той страшной ночи стояли у нее перед глазами. Она и теперь испытывала нечто похожее на тот животный ужас, который ей, двенадцатилетней, довелось пережить в столь памятную ночь своей помолвки. Но ведь тогда она выстояла! Выстоит и нынче. Нельзя позволять страху безраздельно завладевать душой.