Страстная неделя
Шрифт:
– Наташа хочет сказать, – вполне мирно подхватил Климашин, – что попозже, во времена светских приёмов, тебе придётся научиться пользоваться ножом и вилкой… как бы это сказать… более экономичным способом!
И Алексей, за свою богатую всяческими событиями жизнь до тонкостей изучив правила этикета, попытался показать своему спортивному новобранцу, – как именно. Но у Игоря ничего не получилось: когда он попробовал взять вилку в левую, а нож – в правую руку, вилка предательски скользнула по тарелке, и кусочек мяса с ярким густым кетчупом плюхнулся на белоснежную парадную скатерть из русского льна бельгийской выделки.
– Ничего, ничего… – успокоил незадачливого гостя хозяин. – Дело житейское… исправишь результат во втором заплыве…
Но всё-таки аккуратно посыпал пятно солью из фигурной солонки саксонского фарфора.
Наталью ничуть не удивило, что во время ужина гость отказался от водки, – Алексей тоже не пил вообще, делая исключение не чаще двух-трёх раз в год по большим праздникам ради бокала сухого красного вина, да и то растягивая «Бордо» или «Каберне» на целый вечер. А вот заварка чая в их доме была целым священнодействием. И вот за чаем-то демонстративная «воспитанность» сельского паренька зашкалила прямо-таки за опасную черту…
Наталья поставила на стол тонко нарезанный лимон, вишнёвое варенье в хрустальной «лодочке» и высыпала горкой в конфетницу смесь дорогих шоколадных конфет в обертках. Игорь пытался взять себе конфету в ярком затейливом фантике не рукой, а непременно наколов её на вилку! Конфета, естественно, ускользала от подобного насилия, но он упорно продолжал свои попытки. Наконец, он придержал конфетину в вазочке рукой, – а другой ухитрился таки воткнуть в неё вилку, после чего с победоносным видом перенес ее на свою десертную тарелочку…
Наталья поперхнулась чаем. Она только-только собралась предложить молодому пловцу домашний кекс с марципанами и орехами, но от этих его манипуляций закашлялась так, что на глазах у неё выступили слезы… Они с Алексеем обменялись мимолётными понимающими взглядами.
– Глубинка-матушка, чего ты хочешь… – хмыкнул Климашин после того, как гость ушёл, и они вместе мыли посуду. – Но поверь, – пацан очень, очень перспективный!
– Быдло он перспективное, вот он кто! Ну просто витринный образец! – раскатилась весёлым беззаботным смехом хозяйка. – И где ты его откопал, в какой вечной мерзлоте?!
И ухватив мужа за нос мокрыми пальцами, чмокнула его в щеку.
II
Вот уже шестой год подряд каждое лето – с начала июня по конец августа – Наталья устраивалась работать врачом в большом спортивно-оздоровительном лагере всего в какой-то сотне километров от Москвы. Всякие «юга», ныне столь многочисленные и легкодоступные (ежели, конечно, иметь деньги!) были для неё противопоказаны из-за давней, стойкой аллергии на морскую воду и йод. Поэтому она всякий раз возобновляла договор с богатым машиностроительным заводом, коему ныне принадлежал обширный комплекс, – бывший когда-то известным пионерлагерем союзного значения, этаким подмосковным «Артеком», как его с гордостью величали тогдашние спортивные чиновники. Играло, конечно, свою роль и её не такое уж давнее спортивное прошлое, – в своё время она была чемпионкой России по художественной гимнастике.
Лагерные корпуса хорошей кирпичной кладки стояли в не тронутой вырубками берёзовой роще, – ну, почти как на картине Архипа Куинджи, а у Натальи имелся в полном распоряжении свой небольшой, но отдельный домик в две комнаты с просторной верандой и всеми удобствами. Она с удовольствием совмещала пусть и хлопотную, но не шибко-то сложную работу – ссадины, ушибы, вывихи, простуды и расстройства желудка – с весёлым отдыхом в хорошем, слаженном коллективе. Тем более, что и платили ей за эту непыльную работу в два раза больше, чем в её районной детской поликлинике, где она считалась неплохим педиатром.
И было ещё одно непоследнее обстоятельство: Алексей, учитывая её отдельное жильё и хорошие отношения с руководством, мог приезжать сюда к ней в любое время и оставаться столько, сколько представлялось возможным. А после того, как он оформил для лагеря великолепный стенд из своих спортивных фотографий, – он и вообще сделался в лагере желанным гостем. Все его любили, – от начальницы лагеря, рослой и грозной дамы, в прошлом – баскетболистки, до молоденьких пионервожатых и пожилых поварих на раздаточной в столовой…
Через территорию лагеря протекала ещё и тихая, чистая, типично среднерусская речушка, точнее – говорливый ручеек глубиной чуть выше колен и к купанию многочисленной подрастающей спортивной орды явно непригодный. Но зато – ого-о-о! Два года назад здесь построили крытый бассейн с четырьмя пятидесятиметровыми дорожками, и не удивительно, что команда лагерных пловцов неизменно побеждала на всех областных да и краевых тоже юношеских соревнованиях по плаванию.
Именно на бортике этого роскошного бассейна, покрытом ярким голубым кафелем, и произошла – совершенно неожиданно – следующая встреча Натальи с сибирским аборигеном по имени Игорь…
…В силу сложившихся традиций с утра купался младший отряд.
При купании малышей было обязательным присутствие плаврука и врача. И правила эти строго и неукоснительно соблюдались. Наталья в туго накрахмаленном белом халате вышла из своего служебного закутка в тыльной части плавательного корпуса, привлечённая неистовым визгом и хохотом. По первоначалу она не узнала увальня, так – до икоты – насмешившего её за чаепитием у неё в доме два с лишним месяца назад: высокий молодой мужчина в синем тренировочном «адидасовском» костюме был буквально облеплен со всех сторон орущей и визжащей малышней. К первоклашкам и второклассницам присоединились даже несколько «безотрядников» – детей обслуживающего лагерного персонала – поварих, уборщиц, подсобниц… Бледные, ещё совершенно незагорелые тельца с выступающими крылышками лопаток и выпирающими, как на ксилофоне, рёбрышками, – сыпались с него, словно белый налив с веток, если как следует потрясти яблоню…
С мокрыми и счастливыми мордашками они снова и снова карабкались к нему на плечи, цеплялись за локти, обхватывали колени. Но особенно пронзительный визг раздавался, когда он шлёпал кого-нибудь по тощенькой заднюхе, тем самым придавая ей, обтянутой купальником или плавочками, почти что реактивное ускорение.
Наталья почувствовала вдруг, как в её груди, никогда не знавшей тянущего чмоканья младенца, припавшего к соску, – в груди молодой, здоровой, цветущей женщины рождается непривычное томление, по ощущению похожее на настырно ноющий зуб. Хотя зубы у неё болели всего-то два раза в жизни! Она ощутила… нет, не зависть, конечно, но что-то вроде укола зависти к этому парню, так легко и раскрепощённо играющему с детьми, – чувство, нестерпимое из-за его полной неосуществимости.