Страсть и судьба
Шрифт:
Через пару мгновений он снова появился перед ней и тоже совершенно нагой. Сесили по инерции продолжала смеяться, но когда он подошел к ней и обнял за талию, обжигая горячими ладонями ее прохладную кожу, смех сам собой прекратился. Взглянув в его глаза, она торжественно произнесла:
— Я люблю тебя, Оливер. Ты… ты…
— Что? — улыбнулся он. — Что я?
— Ты совершенство. Во всех отношениях, — закончила она.
Он поцеловал ее и прошептал:
— А ты, любимая, ты… ты…
— Что я? — чуть хрипло спросила она, прижимаясь к нему мягкой грудью.
Вместо ответа он хрипло застонал, подхватил ее на руки и отнес на постель, где бережно уложил на спину и накрыл всем своим телом. Его губы принялись ласкать и целовать набухшие соски ее грудей, низ живота, внутреннюю поверхность бедер…
— Ты… ты… — шептал он, так и не находя слов, чтобы закончить предложение.
— Потом скажешь, — прошептала она, когда его губы прильнули к ее устам, а руки продолжали неуемное исследование ее тела. Она была переполнена желанием, ее тело жаждало близости.
Тогда, в круге Фоксов, их первое соитие было лихорадочным, жадным и невероятно страстным. Теперь же лежа в его постели, она внезапно почувствовала путающую глубину чувства к нему, желание полностью отдаться, раствориться в нем навсегда.
Он сдержал свое слово и был невероятно осторожен и ласков, пока она не испытала наслаждения. Только тогда он ускорил ласки и, достигнув высшей точки, с хриплым стоном замер на секунду. Она невольно залюбовалась им, своим законным мужем.
За окном наступил рассвет. Казалось, вся вселенная озарилась розовыми лучами утренней зари.
Оливер осторожно перекатился на бок и, все еще прерывисто дыша, прижал Сесили к себе и стал покрывать ее лицо мелкими нежными поцелуями. Она смеялась тихим счастливым смехом и тоже целовала его. Потом жалобно сказала:
— Мне холодно.
— Уже входишь в роль капризной жены? — улыбнулся он и накрыл ее и себя теплым одеялом. Сесили тут же уютно свернулась калачиком возле мужа.
— Может, я и впрямь стану капризной занудой, — со счастливым вздохом сказала она. — Разве это плохо? Держу пари, это лучше, чем быть святой. — Она помолчала, потом взглянула на Оливера и предостерегающе проговорила: — Если ты сейчас назовешь меня святой, клянусь, я дам тебе пощечину.
— Не буду, — усмехнулся он и погладил ее по щеке. — Разве я посмею перечить вам, леди Белкот? Ведь вы сумели окрутить самого отъявленного повесу Англии!