Чтение онлайн

– Ого! – сказал командующий с едва приметным оттенком иронии. – Интересно. Что же вы предлагаете?

– Наступать. Нападать. Бить противника. Взять его в гигантские клещи: вы с Трансваальской армией – с востока, Христиан Девет – с запада. При этом вырвутся на простор и войска Деларея, и те коммандо, что сейчас без пользы торчат на железной дороге на Питерсбург. Если хорошо координировать действия восточной и западной группировок, англичанам будут созданы невыносимые условия. Они и без того сейчас жмутся к железнодорожной линии Кейптаун – Претория, а тогда вообще не сойдут с нее и, конечно уж, не рискнут остаться здесь, на севере, отрезанными от своих портов – главных баз снабжения. Территория обеих республик будет очищена от противника в несколько месяцев… Вот что я предлагаю, – закончил Петр; глаза его поблескивали, он был воодушевлен.

Бота вскочил со стула и принялся ходить по комнате. Несколько раз он как бы про себя произнес взволнованно: «Да… Да…», затем остановился возле Петра и дружески положил руку на его плечо.

– Нет, мой дорогой Кофальоф, – сказал он мягко, но с нажимом, убеждающе. – Вы отличный стратег и из вас, наверное, получился бы превосходный командующий, но… не в нашей стране. Вы, повторяю, прекрасный стратег, но неважный политик. И не бур… Извините, на вашу сердечную искренность я отвечаю правдивой прямотой.

– Какие уж тут извинения!

– Поймите, постарайтесь понять меня, – продолжал Бота. – Христиан Девет бьется действительно славно, англичанам нередко приходится от него солоно. Но ведь у него, бойцы Оранжевой республики. Они бьются яро потому, что находятся на своей земле. Нынче наши тоже на своей территории. А если принять ваш план, то трансваальских буров надо вести на чужие им земли Оранжевой республики, не так ли?

– Да, и туда.

– А туда они за нами не пойдут. От своей земли, от своих ферм? Не-ет. Крепость бура – его дом.

– Но позвольте, Бота, ведь дрались же трансваальцы, и отлично, на территории Наталя.

– О, то был период наших успехов.

– Почему же не повторить его?

– Это легко лишь сказать, мой дорогой. Соотношение сил изменилось. У нас сейчас, наверное, не более двадцати тысяч бойцов, тогда как в английской армии около двухсот тысяч.

– Однако вы сами нашли предлагаемый мной план стратегически неплохим и сообразным с тактикой буров.

– От этого мнения я не откажусь. Но, зная буров, не откажусь и от своих возражений.

Теперь по комнате прошелся Петр.

– Не пойму, как можно держаться за собственный дом, зная, что он все равно погибнет, когда есть план спасти и дом, и все отечество?

– Увы, такова бурская психология, – уж совсем спокойно, чуть свысока и поучающе сказал командующий, садясь в кресло возле письменного стола.

– Психология собственника-мещанина! – резко бросил Петр.

Бота улыбнулся, принимая вызов:

– Ничего не попишешь, психология эта живет со дней сотворения мира и будет жить вечно, ибо собственничество неистребимо. Оно естественно для человека не менее, чем желание есть и пить.

– Оно-то и погубит бурские республики.

– Вы полагаете? – Бота не таил насмешки.

– Уверен. Республики уже, по сути, действуют порознь, а это только на руку противнику. Но этого мало. Только из-за собственничества и неверного отношения к чернокожим буры не могут поднять на борьбу с англичанами негров, так как попросту боятся их глухой и справедливой вражды. И, наверное, из-за этого же алчного собственничества бурам в конце концов будет выгоднее как-то договориться с англичанами, чтобы совместно эксплуатировать богатства почвы и недр этой страны.

Это было, пожалуй, чересчур: последняя тирада Петра чуть не вывела Бота из себя. Однако он сдержался, лишь сказал, не скрывая сарказма:

– Послушать вас, так буров спасли бы лишь социалистические утопии Кампанеллы, Фурье, Сен-Симона.

Петр метнул в него быстрый насмешливый взгляд:

– Перечисление это делает честь вашей образованности, но не проницательности.

Бота поклонился с изысканной театральной вежливостью, пальцы нервно помяли бородку. Съязвил, намекая, видимо, на национальность Ковалева.

– Ах, я забыл… Вашему характеру и мировоззрению, наверное, ближе идеи Бакунина или…

– Мне ближе, – спокойно перебил его Петр, – идеи Маркса и Энгельса. Но, к сожалению, бурская почва для их культивирования еще не созрела.

Тут в Бота произошел нежданный перелом. Может быть, поводом к тому послужили полузнакомые имена: о сочинениях Маркса он лишь мельком слышал от кого-то. Попытка вспомнить, что же именно он слышал, тотчас натолкнула его на мысль о том, что в споре он зашел слишком далеко. Далеко и по существу, и по теме, и по накалу спора. Это было совсем ни к чему, тем более что чувствовалось: Ковалев в предмете разговора подготовлен лучше.

– Любопытно, как устроен человеческий разум, – после небольшой паузы, изображая самую дружественную улыбку, сказал Бота с задумчивой задушевностью. – Только что мы говорили о вещах чисто военных, и вдруг – скачок не хуже блошиного – речь идет о социологических трудах философов. Пропасть, а одолели ее – и не приметили как.

– Пропасти тут никакой нет, – буркнул Петр, не то что остывая, но тоже соображая, что спор получается зряшный: все равно каждый останется при своем.

Очень кстати – а может, и наоборот, некстати, – в комнату вошла Анни, жена Бота:

– Луи, я думаю, уже время… О, господин Кофальоф! Здравствуйте! Я надеюсь, вы отужинаете с нами?

– Благодарю, мефрау. К сожалению, я занят. И позвольте мне откланяться, – он скосил глаза на Бота, – если коммандант-генералу я не нужен более.

– Что ж, мы как будто бы обсудили все аспекты проблемы, – сказал Бота, подходя к Петру. – Жаль, конечно, – он развел руками, словно хотел сказать: «Мне было бы приятнее, если б мы договорились с вами», – а то бы действительно поужинали?