Чтение онлайн

Ах, этот черт Петро! Знает: отходчив Дмитрий. Скажи ему несколько добрых слов – и оттает. Уже смиряясь, Дмитрий пробормотал:

– Дак обидно же!

– Обидно, когда твое, заработанное берут, а тут люди сами робят, не жир сгоняют.

– Ну идем, хоть квасу у них испить. А? Хорошо бы квасу-то…

Уже подойдя к старательскому стану, они заметили еще одного человека. Припрыгивая на деревянной ноге, у костра суетился над котлом с варевом Ефим Солодянкин, отставной солдат и бродяга.

Обосновалась здесь действительно семья Евсеича, известного на заводе под прозвищем Туман. Хитроват и скрытен был старик. Не поймешь: то ли водится у него золотишко, то ли гол как сокол. Умел прикинуться и чуть ли не нищим, и чуть ли не богачом. Пойди докопайся, что у него за душой. Однако в заводе жить – не в лесу. На людях. А люди неопределенности не любят. Решили они на свой лад: не нищ Евсеич и не богат. Просто хитер, «туман пущает», а живет, как все живут…

Завидя подходивших, Евсеич молвил что-то своим, а сам направился к костерку.

– Бог в помощь! – приветствовал его Дмитрий и все же не удержался, наскочил: -Мой ведь песок, Евсеич, моете.

– Может, был твой, теперь наш будет, – неласково покосился на него старик.

– Правду говорю. Давно я это место заприметил.

– Ты заприметил, я прибрал.

– Бумагу-то оформили? – прищурился Петр.

– А ноне без бумаги разве можно?

Дмитрий усмехнулся увертливости старика, махнул рукой:

– Владайте!

Попросив разрешения воспользоваться костром, они взялись за узелок, животы подводило.

– Пристраивайтесь, ухи хлебнете с нами. Про картофь слышали, поди, староверы наши говорят: «Картоха проклята, чай двою проклят, табак да кофе трою». А ушица – еда благословенная.

– Хэ! – откликнулся Солодянкин, как раз набивавший трубку табаком. – Много твои староверы смыслят! Картошка хлебу присошка. А что кофия касается, скажу я вам, наипервейший напиток. Вот Ахметка его у нас готовил на Капказе. Выпил чашку – богатырь, выпил три – прям-таки царем себя ощущаешь.

– Оно по тебе видно. – Евсеич даже хохотнул.

Подошли его сыновья с женами.

Старший, только что выбравшийся из дудки, был весь мокрый.

– Вода долит – спасу нет, – сказал он. – Придется, батя, чуть поодаль бить.

– Вода не огнь, терпеть можно. – Старик со злостью прихлопнул на шее комара. – Готово у тебя, что ли, Иваныч?

– У меня ать-два – и произведено. Хлебово, скажу вам, чисто генеральское. Видите, – Солодянкин повернулся к Петру и Дмитрию, – фуражиром меня к себе приспособил приятель-то. Он, брат, знает, куда кого приспособить. Ну, и я свое дело знаю, солдат не промах. – Крутнув сивый ус, Солодянкин подмигнул и, запустив руку под обомшелый камень, вытащил штоф водки.

– Заметно, что не промах, – насупился Евсеич: бутылка была уже почата.

– Нога же, – сморщился солдат. – Нету ее, почитай, уже пятнадцать годов, под Карсом-крепостью в семьдесят седьмом оставил, а болит, стерва, и болит.

– Ну… – Евсеич двуперстием перекрестил нос и отхлебнул из кружки.

Ели истово и, не передохнув, опять ушли к дудке и вашгерду. У костра остались лишь старый солдат да два друга.

– Видать, подходящее золотишко-то, – задумчиво сказал Петр.

– Видать, – согласился Дмитрий. – И в воскресенье, в божий день, робят, и вода им «не огнь». Богатимое место. Как считаешь, дядя Ефим?

Солодянкин поскреб затылок, потянулся.

– Кто его знает. Туман он и есть туман. Он и сынам-то всего не кажет… А золотишко, я полагаю, такое: доль [4] десять на пуд.

– Ух, язви те!.. – Дмитрий поцокал. – Что ни десять пудов – золотник? Подходяще.

– А иначе бы он разве водочку разрешил?.. Только, скажу я вам, ребята, это тоже не золото. Вот есть такая страна – Африка. До нее я, правда, не доходил, врать не стану. Люди сказывали. За турецким морем она. И есть в ней город Египет. Вот там – просто ужас сколько золота. Ходят по нему, ногами ходят, а достать не умеют, толку нет. Известно – турки.

– Ну-у? – У Дмитрия округлился рот.

– В Африке, дядя Ефим, не турки – африканцы живут, негры, – сказал Петр.

– Яйца курицу не учат! – Солодянкин сердито полыхал трубкой. – Знаю, что африканцы. Арапы – прозвание. Ну, они, значит, навроде турков, одной веры. Алла бусмилла – слыхал? Магометаны. Ну, только не в них дело. Ты до сути дойди. Золото, говорю, неимоверное. Небывалое золото. Была бы нога у меня, дак я… Эх, что толковать! Вон вы бугаи какие, ноги бы в руки – да айда. И себе наковыряли бы – больше не хочу, и людей бы темных научили. Они прям-таки, говорю, по золоту ходят, а сами проживают в бедности.

– На сказку похоже, – недоверчиво сказал Дмитрий.

– Верно, Митя, – упер ему в грудь обрубок пальца Солодянкин, – так и люди говорят: истинно сказачно! Однако не только золото – всё там на особицу. Самоцветы, сказывают, ну вот просто как у нас галечка. Повсюдно. Ребятишки ими, как обнаковенно камешками, играются. Фрукты – там тебе яблоки, груши всякие, канпот – это и за фрукты не считают, просто в лесу растут, как у нас вон шишки. Истинно райская земля! А еще, скажу я вам, ребята…

– Иваныч! – сердито закричал от вашгерда старик Туман. – Где вторая банка с ртутью? Всё лясы точишь, а дело стоять будет?

– Сейчас! Ох, наклеит он мне! Куда я ее, проклятую, засунул?.. Сейчас! – Припадая на деревянную култышку, Солодянкин заспешил к Евсеичу.

Дмитрий проводил его все еще оторопелым, растревоженно-удивленным взглядом, крякнул:

– Горазд врать старик.

– А он ведь не все врет, – откликнулся Петр. – Одна половина – брехня, вторая – правда.