Чтение онлайн

За полчаса вышли из облаков. Шум двигателей стал ровней и тише. В маленькие редкие иллюминаторы брызнуло солнце. Народ ожил. Посыпались первые комментарии. Многим было досадно, что пограничники их даже не досматривали. Спрашивается, зачем было потрачено столько времени на камуфлированную упаковку водки и обустройство личных тайников.

Герман благодушно взирал на оживший муравейник, не имея в запасе никаких мыслей, которые следовало бы обмозговать. Чуть погодя он начал клевать носом. Наиболее непоседливые офицеры залезли на башни бронированных машин раскинуть картишки.

После бесплодных попыток разглядеть в иллюминаторы хоть что-то, кроме молочной пелены облаков и тёмного, почти фиолетового неба, многие сползли со скамеек и, подложив под голову вещмешки, мирно дремали. Герман спал на скамье, лицом на полковничьей шапке, свесив руку почти до пола.

Его разбудил характерный звук смены режима работы моторов. Могучий транспортник пошёл на снижение. Все приняли исходное положение, ожидая быстрой посадки. Однако самолёт, нырнув в облака, принялся нарезать гигантскую резьбу над аэродромом. Садиться по прямой было опасно. Каскадовцы это знали, но никак не могли предположить, что снижение продлится почти целый час. Казалось, для полноты ощущений машина стала часто проваливаться в воздушные ямы. Последние смельчаки слезли с брони бэтээров, которые, будто тройня в утробе матери, начали угрожающе раскачиваться. В салоне похолодало. Измотанным перелётом военным почти одновременно захотелось облегчиться. По кругу из рук в руки пошло то самое ведро, что кувыркалось при взлёте. Изрядно помятая жестянка быстро наполнилась до краёв. Отхожая посудина тряслась и качалась, повинуясь движению лайнера. Жёлтые волны плескались о её борта, угрожая окропить пассажиров, встретивших первую реальную опасность градом незамысловатых острот.

Внезапно тряска прекратилась. В иллюминаторе показались горы и мелкая сетка кварталов Кабула. Первые картины Афганистана были чёрно-белыми. Точнее, белыми с чёрными вкраплениями скал и графической мозаикой раскинувшегося в котловине города. Почти у самой земли офицеры, прильнувшие к иллюминаторам, затаили дыхание. В предгорьях, рядом с аэродромом, словно чуть припорошенная тальком чернильная клякса, отчётливо просматривалось место недавнего крушения транспортного самолёта. Об этой катастрофе они слышали ещё в Фергане от военных лётчиков. Впечатление от увиденного быстро погасило весёлое настроение. «Антей» выпустил шасси и зашёл на последний круг.

Толчок, ещё толчок, визг колёс, запах палёной резины и нарастающий гул двигателей, перешедших на реверсивную тягу, возвестили о благополучной посадке. «Вот мы и дома», — буднично сказал Олег, обернувшись к Герману.

Медленно опустилась рампа. «Вторая смена», побросав за плечи вещмешки, сходит по трапу. Идёт мокрый снег. Обувь оставляет чёрные следы на белом снегу. По периметру аэродрома лениво «тявкает» артиллерия. Где-то далеко в горах беззвучно вздымаются султаны взрывов.

Группа «Тибет», закончив разгрузку, жмётся небольшой кучкой к хвосту самолёта. Артиллерия смолкает. Авиация прекратила работу, только где-то вдали, за ангарами, свистят лопасти вертолётов. К группе подходят двое — майор-пограничник и высокий старик в камуфлированном бушлате без знаков различия с перевязанной картонной коробкой. На коробке, испещрённой иероглифами, выделяется надпись крупными латинскими буквами: «SANYO».

— «Саньо», — уважительно читает вслух Герман, толкая локтем Володю Конюшова.

— Да-а-а, вещь! — соглашается он.

— Вы с «Тибета»? — спрашивает толпу майор.

— С «Тибета», с «Тибета», — нестройно отвечают офицеры. — Только-только спустились...

— Вот, ваши, Николай Иванович, — оборачивается майор к старику, принимая у него из рук коробку с магнитофоном «Саньо».

— Здравствуйте, товарищи! Я полковник Стрельцов, командир отряда «Тибет», — представляется старик.

— Здрам-желам! — хором вразнобой отвечают новобранцы.

Стрельцов вошёл в центр группы и, водрузив на нос очки, принялся сверять свой список с прибывшими. Герман напрягся — а вдруг опять что-нибудь напутали. Нет, вот полковник споткнулся, поправил очки и, глядя в бумагу, беззвучно шевелит губами.

— Я, товарищ полковник, я, капитан Потскоптенко!

— Да, — крякнул полковник, — с фамилией вам повезло, товарищ капитан, — и обернулся навстречу подъезжающему грязно-зелёному автобусу.

Из открывающейся на ходу двери выпрыгнул бородатый субъект в женской лыжной шапочке с автоматом на груди.

— Николай Иванович, это наша смена? — спросил у полковника чудак с бородой.

— Да, Лёша, они... приехали, понимаешь... Все, понимаешь, в наличии, — ответил старик.

— Мужики, выгружайся! — крикнул в салон автобуса бородач.

— Да-да, Лёшенька, вышли — и сразу в строй. А вы, — обратился полковник к вновь прибывшим, — в одну шеренгу... ста-а-ановись!

Новобранцы в строю с любопытством наблюдали выход ветеранов на лётное поле. «Мля-а-а!» — обозначил свои первые впечатления Герман, когда увидел выпрыгивающих из машины людей, более подходящих под определение «пираты», чем спецназ КГБ СССР. Только двое корсаров были облачены в военные бушлаты, остальных украшали одежды, казалось, всех эпох и континентов: длинные кожаные пальто, расшитые меховые тулупы, приталенные пиджаки-камзолы, прошитые золотой нитью стёганные восточные халаты и, наконец, оранжевая женская дублёнка с роскошным меховым воротом.

«Пипец!..» — короткими мазками продолжал комментировать Герман каждую новую эволюцию в разгрузке автобуса. — «Цирк шапито!» Между тем «артисты цирка», пыхтя и отдуваясь, принялись вытаскивать из чрева автобуса колониальные товары. Огромные картонные короба, перевязанные цветными канатами и усиленные широкой клейкой лентой, ставились пирамидой у самой рампы «Антея». Багажная тара с «реквизитом» была обильно помечена разноцветными маркерами. На каждой стороне выделялись имена их владельцев: «Мамонт», «Лях», «Крест» и ещё с пяток кличек. Правда, встречались и более привычные имена, но их было мало.

Когда разноцветная пирамида сравнялась по высоте с крышей автобуса, её экзотические строители похватали автоматы и выстроились цепочкой напротив шеренги ошалевших новичков.

— Клоуны, млин! — прошептал Конюшов, нервно теребя в руках свою ушанку. На его разгорячённой голове таяли лёгкие снежинки, окропляя спутанные соломенные волосы. Герман, переполненный первыми впечатлениями, тоже ощутил лёгкую испарину и, скинув шапку, принялся яростно чесать затылок.

Наконец обе шеренги встретились глазами. Напротив строя зелёных оловянных солдатиков стоял вооружённый сброд заросших и, судя по всему, изрядно пьяных тибетцев «первого разлива». За их плечами вкривь и вкось, как у дехкан мотыги, торчали стволы и приклады автоматов, у ног валялись подсумки с рожками.