Страна грез
Шрифт:
– Мы грезим, - добавила лосиха.
– Вы вмешиваетесь!
– сказала им Я-вау-тсе.
– Нет, - возразил сом.
– Мы здесь для того, чтобы проводить тебя в твое долго откладывавшееся путешествие.
– И для того, чтобы убедиться, что ты не возьмешь с собой тех, чье время отправиться с тобой еще не пришло, - добавил человек-черепаха.
– Я не отправляюсь ни в какое путешествие, - отрезала Я-вау-тсе.
– Посмотри на себя, - сказала зайчиха.
Пока они говорили, мумификация продолжалась. От Я-вау-тсе осталась лишь сухая кожа, натянутая на кости. Глаза ее провалились. Губы истончились так, что почти исчезли. Она держала Нину рукой скелета.
– Она обновит меня, - сказала она.
Я-вау-тсе поднесла лягушку ко лбу, прижала маленькое существо к своей сухой коже и начала читать заклинание. Пальцы всех людей-зверей коснулись барабанчиков. От них взметнулась музыка - решительная, но радостная, ритм которой противился пению Я-вау-тсе, рассеивал его силу, развеивал его.
В воздухе уже было тепло, равнины покрылись яркой зеленой порослью. Башня стала лишь грудой битого камня, наваленного вокруг усыхающей женщины-духа, как огромный курган.
– Вы убиваете меня!
– крикнула Я-вау-тсе.
Волчица покачала головой.
– Нет. Это лишь твое Колесо. Оно совершает оборот. Оно спешит - чтобы наверстать все те годы, которые ты украла из отпущенного тебе срока.
– Твое время еще придет снова, - сказал ястреб.
– Но я уже не буду той же.
– А с чего бы?
– тихо рассмеялась зайчиха.
– Ты уже ступала на это Колесо; теперь пришла пора узнать другое.
– Я...
Но говорить Я-вау-тсе больше не могла. Сухая кожа, удерживавшая ее челюсть, лопнула, и кость упала на землю. Эш в ужасе смотрела, дрожа, как на ее глазах женщина превращалась в пыль и кости, падавшие на землю вслед за челюстью.
Человек-сом поймал Нину прежде, чем она упала на землю, и торжественно вручил ее Эш. Человек-черепаха поднял с земли посох Я-вау-тсе и сломал его об колено.
Половинки он воткнул в землю - обломанными концами вниз. Когда он отошел от них, они выпустили тонкую паутину побегов, тут же взворвавшихся цветами.
– Прощай, сестра, - сказал человек-лягушка.
Эш бережно держала лягушку, которая была ее кузиной, на ладони.
– Так это... Это все, что я должна была сделать? Мне надо было просто разломать гранат?
– спросила она.
Женщина-мышь покачала головой:
– Фетиш вызвал все действие, - сказала она, - но нужно было жертвоприношение, чтобы он мог начать действовать.
– Ты должна была умереть, - объяснил ворон, видя непонимающий взгляд Эш.
– Но я же... не...
– Разве ты та же, какой была когда-то?
– спросила волчица мягко.
Эш медленно покачала головой.
– Ну вот, - сказал тогда человек-черепаха.
– Теперь понимаешь?
– Значит... старая я... умерла? И теперь я... новая?
– Именно так.
Эш нахмурилась:
– Но... это оказалось так легко...
– Легко?
– переспросила волчица.
Эш снова покачала головой. Нет. Перемены, которые произошли с ней, в ней, дались ей вовсе не легко.
– И дальше будет становиться только еще труднее, - сказала зайчиха.
– - Потому что ты должна теперь утвердить то, чего только что достигла.
– Ты имеешь в виду - быть доброй к людям, делать то, что мне говорят, и все в этом роде?
Сом покачал головой:
– Нет. Просто быть верной себе. Все остальное, что ценно и важно, произрастет из этого.
– Приветствуй дни, которые грядут, а не жди, пока они придут к тебе, - добавил ястреб.
– Иначе ты станешь, как Я-вау-тсе точно указала тебе - такой же, какой была она. Но ты усохнешь прежде своего срока, очень скоро.
Эш легонько провела пальцем по спине лягушки, восхищаясь гладкостью и мягкостью ее кожи. Существо смотрело на нее глазами Нины. Они были полны доверия.
– Можно мне... поговорить с моей мамой?
– спросила Эш.
– Ее здесь нет, - сказала медведица.
– Она уже вступила на новое Колесо.
Эш попыталась скрыть свое расстройство, но в горле у нее встал ком, и ей пришлось отвернуться, чтобы спрятать слезы, блеснувшие в глазах.
– Радуйся, - сказала тихо лосиха.
Эш подняла голову. Сквозь пелену слез люди-звери казались ей тенями из снов. Уже не реальными.
– Радуйся?
– переспросила она.
Человек-черепаха кивнул:
– У ее песни нет конца, дитя. Мы все части одной песни - твой народ, наш народ. Эта песня длится вечно. Наши личные чувства всегда будут ее частью, не важно на какое Колесо мы ступаем.
– Так она... У нее все в порядке?
– Конечно, - ответила волчица.
– Боль - только для тех, кто остался. Отставь ее от себя. Вспоминай ее с радостью - с великой радостью - - но пусть она перестанет держать тебя.
Эш медленно кивнула. Потом долгое время никто не говорил ничего. Звучали только барабаны. Эш пустила свой пульс в такт им, пока отчаяние ее не начало чуть-чуть проходить.
– Наверно, мне надо возвращаться, - сказала она.
– Вернуть Нину. Она, должно быть, сильно испугалась.
– Сейчас - нет, - сказал ворон.
– Не сейчас, когда Я-вау-тсе уже отправилась в путешествие. Твоя сестра покоится в своем тотемном обличье, ибо в нем она видет мир и свое место в нем такими, как они есть.
Эш даже не заметила, что ворон неправильно назвал степень их родства. Она просто приняла то, что они - родные друг другу, как должна была принять много лет назад.
– А у меня тоже есть тотем?
– спросила она.
– Поищи его, - предложил человек-лягушка.
– В снах, - добавила волчица.