Чтение онлайн

30

По вечерам в санатории отдыхающих притягивали к себе два очага культуры: танцплощадка на балконе и бар-казино. До двадцати двух часов народ сотрясал балкон, нависающий над входом в главный корпус. Газманов из динамиков дешевого магнитофона кричал о любви к девушкам, которых он обещал увести вдоль по линии прибоя, а расчувствовавшиеся дамы-отдыхающие всеми силами пытались изобразить из себя таких девушек. Некоторым это удавалось, и тогда спаянная стихийной санаторской любовью парочка упархивала в номер. Каждый такой счастливице казалось, что ее уводит Газманов.

Когда танцы заканчивались, а санаторий затихал в пенсионных снах, только в здании бара-казино все еще горел свет.

Тулаева он притянул к себе еще и потому, что он с содрогаемого музыкой балкона заметил, как за его дверью исчезли мужик в малиновом пиджаке и обладатель пудового серебряного креста на груди. Почему-то именно эти двое казались самыми большими кандидатами на право стать обладателем таинственного "М-м-да".

Он немного погулял вокруг двухэтажного здания бара-казино, особняком стоящего посреди санаторского двора, подивился, почему свет горит лишь в половине окон первого этажа, и все же решился зайти туда.

– Хотите что-нибудь заказать?
– от стойки бара встретила его высокая, до кукольности накрашенная девица.

Тулаев ощутил, как скрестились у него на спине взгляды сидящих за столиками "авторитетов", и разрешил барменше немного ограбить себя:

– Бутылочку пива, если можно.

На зеркальной витрине темнели этикетками три или четыре сорта, но она почему-то без всяких раздумий откупорила бутылку "Хайнекена". Потом назвала цену, и Тулаев перестал удивляться. "Хайнекен" стоил ровно столько, за сколько в Москве можно было купить десять бутылок пива. Но острия от взглядов все еще торчали в спине, и он расплатился, не моргнув глазом. Прошел за свободный столик, сел и краем глаза уловил, что никто на него в общем-то и не смотрит.

"Авторитеты" кушали шведскую водку "Абсолют", заедая ее табачным дымом. За другим столиком три кавказца, скорее всего грузины, пытались разгрызть куски шашлыка, приготовленного из жил старой коровы, но были еще не очень пьяны, чтобы закатить скандал барменше.

Висящий под потолком "Панасоник" плохо поставленным голосом теледикторши рассказывал о том, как хреново жить на земле. В новостях густо утрамбовывались друг в дружку войны, забастовки, кризисы, падения самолетов и тропические ураганы. Но никто, кроме Тулаева, дикторшу не слышал. Ему не нравился ее нудный назидательный прононс, который мог наложиться на голоса "авторитетов". Шеф-повар в обед так и не смог разговорить мужика в малиновом пиджаке, а без его голоса коллекция на пленке выглядела не полной.

Пальцами Тулаев коснулся сигаретной пачки-диктофона, утяжеляющей карман рубашки. Он еще мог увековечить пять-шесть минут разговора, но как его начать с "авторитетами", представить пока не мог.

– Привет, цыпленок!
– ввалился в бар и сразу сделал его маленьким и тесным двухметровый верзила с наголо остриженной головой.
– Плесни сто грамм "конины"!

Услужливые руки барменши с наманекюренными пальчиками ловко вырвали из-под стойки бутылку армянского коньяка, перелили в мерный стаканчик заказанную порцию, потом - в бокал.

– Да я сам!
– перехватил его верзила в воздухе и проглотил сто грамм одним глотком.

Память не могла помочь Тулаеву. Ни в обед, ни в ужин он не видел этого парня среди отдыхающих. Впрочем, на некоторых местах так и осталась нетронутой закуска. Может, верзила как раз и был одним из непришедших. У Тулаева зачесались пальцы, но включать диктофон пока было глупо. Дикторша по телевизору все ныла и ныла, забивая звуки бара.

– А чего у тебя рулетка не пашет?
– посмотрел вверх верзила.

Тулаев тоже поднял туда глаза и впервые увидел, что над стойкой бара есть навес с перилами, а за перилами спрятавшийся в полумраке стол рулетки.

– Нет желающих, - мило пропела барменша.
– Хозяин сказал, чтобы не зажигала свет, раз нет хотя бы трех желающих.

– Зажги, - приказал верзила.
– Я размяться хочу.

– Так ведь хозяин не...

– Ну что, пацаны, погоняем шарик?
– обернулся верзила к столикам.

– Я - пас, - по-драконьи выпустил табачный дым из ноздрей малиновый пиджак.

Серебряный крест тупо смотрел на бородатый профиль

изобретателя водки "Абсолют", приклеенный на бутылку, и молчал. Кавказцы погорланили между собой на языке предков, и самый старший из них ответил сразу за троих:

– Извини, дарагой! Савсэм нэахота!

– А ты?
– нашел верзила взглядом Тулаева.

Диктофон успел записать вопрос. Вроде бы небрежно Тулаев провел пальцем по верху пачки, отключая его, и врастяжку ответил:

– Я не играю в азартные игры.

– А я, что ли, играю?! Это ж не игра, а ловля кайфа!

– Нет-нет, спасибо, - как можно более устало произнес Тулаев.

– Цыпа!
– заставил верзила вздрогнуть барменшу.
– Я что сказал?! Вруби свет!

– Но хо...хозяин сказал, чтоб... чтоб не меньше трех иг... игроков. Только тогда можно кру... крупье из дому вызывать.

– Ща пацаны придут, - не унимался верзила.

– Но хозяин...

– Что ты к телке пристал?
– хрипло спросил серебряный

крест.

Он все так же гипнотизировал мужика с бородой на бутылке "Абсолюта". Резко обернувшийся верзила взглядом скользнул по колкому ежику на склоненной голове "авторитета" и глаза в глаза столкнулся с Тулаевым.

– Ты ш-што, сука, брякнул?
– боком оттолкнулся он от стойки бара.

На ней жалобно запищали, зазвенели бокалы и рюмочки.

Барменша хотела что-то сказать, но язык за слипшимися, алыми от помады губами забыл, в какую сторону нужно вращаться. За нее говорила и говорила дикторша, которая словно бы видела все происходящее в баре и оттого торопилась быстрее выболтать новости, чтобы сразу после них рассказать о верзиле и намечающейся драке.

– Ты што брякнул, падла?

Тулаев вскочил и снизу вверх смотрел на стоящего на той стороне столика верзилу. Ощущение собственной малости и ущербности, испытанное в следственной комнате Бутырки рядом с Миусом-Фугасом, резко вернулось в душу, и он не знал, что нужно сделать, как поступить, чтобы от этого ощущения избавиться. В "Вымпеле" учили не только стрелять, но и правилам самообороны. Наверное, учили правильно, но твой соперник в схватке на мате был или одного с тобой роста или чуть выше. Верзила возвышался над Тулаевым на две головы и походил на медведя, у которого вот-вот появятся из пасти хищные клыки, а на пальцах вместо ногтей - криво загнутые когтищи.