Чтение онлайн

Столыпина мало интересовали анекдоты. Но насторожила последняя фраза из злополучной «Беседы»:

– «Меня царским лампадником зовут. Лампадник – маленькая шишка, а какие большие дела делает!.. Захочу, так пестрого кобеля губернатором сделаю! Вот каков Григорий Ефимович».

Это уже походило на правду. Не зря же графиня Витте приезжала на личном автомобиле за Гришкой. Казалось, предшественник Столыпина, которого он, впрочем, очень уважал, после отставки ушел в небытие. Ан нет! Вдруг всплыл опять и стал членом Государственного совета. И по какой-то непонятной мстительности постоянно рубил все нововведения своего упрямого последователя…

Столыпин чувствовал, что между ним и Николаем II медленно растет какая-то непроницаемая стена. Не из дерева, не из камня, не из новомодного железобетона, но просвета не было. Самое загадочное, что и темноты-то настоящей не ощущалось. Так, сумерки белой ночи. Разве она отделяет человека от человека? Просыпаясь в тревожной бессоннице, он выходил неслышно – тем более что спальни с женой, увы, были уже раздельные, – в мягких домашних туфлях на чистый песок садовой дорожки и удивлялся: «Да вот же она, вся насквозь просматривается!» Часовой от ограды парка тоже видел его, отвешивал молчаливый поклон. Вот так и ходить бы целую ночь, сгоняя какую-то черную пелену с глаз, но уставали ноги и возникала одышка. Что толку всматриваться в невидимую даль? Дальше своего служебного кабинета он ничего не видел. Даже в мыслях. Все затиралось в непроницаемую сумеречь. Жена, дети, царь-государь… да и Россия, наконец! Все это неразделимо. Все это его жизнь. Все это его личное. Он давно не отделял малое от великого, судьбоносное от сиюминутного. Если в своей спальне вскрикнула сквозь девичий сон несчастная Наташа, он слышал и плач такого же несчастного царского наследника. Хотя эка беда! Не на бомбу же нарвался, а всего лишь на сучок в царскосельском саду. Но больной гемофилией царский отпрыск вызывал тот же душевный отклик, что и собственная истерзанная дочь.

Он держался на полном царском доверии. Но ведь что-то произошло… или происходит. Может, вот так же поскрипывает песок и на дорожке царскосельского парка? Разве царям возбраняется гулять по ночам?

За утренним кофе Столыпин уже знал, что будет делать и к кому поедет.

– Распутин… истинно стервец! Какими дрязгами приходится заниматься…

Но возникла уже твердая решимость.

Всякое дело с царя начинается… Это тем более.

Генерал Герасимов во всем доверял своему начальнику, но он был истинный служака и до поры до времени не открывал, что пристально следит за сибирским мужиком. У него сложилось убеждение: террорист! Не иначе. С какой стати какому-то мужику околачиваться в Царском Селе? Хите-ер, бестия! Под простачка косит. Может, вовсе и не мужик, а какой-нибудь ссыльный дворянин. Террористы – они такие.

Герасимов знал, как подойти к делу. У него за приятельским чайком состоялся разговор с дворцовым комендантом Дедюлиным.

– А скажи, с каких таких заслуг фрейлина Вырубова то и дело приглашает к себе какого-то нечесаного мужика? Вот баба!

Простовато так посмотрел на хранителя дворцовых тайн.

– Именно баба. Графья да кавалергарды поистаскались – чего не потаскаться со здоровущим мужиком? – Дедюлин ответил уже с истинной простотой и добавил из своего дворцового опыта: – Сейчас мода на сибиряков пошла. Поро-одистые, стервецы!

С того и началось. Герасимов рассовал среди царскосельских дворников и второстепенных слуг своих филеров и послал в Сибирь запросы сослуживцам. Сведения были почти такие же, что и у Столыпина. Сибирские жандармы доносили, что за Распутиным числятся грабежи и кражи, но главное – притоны, проститутки, разгулы. «А еще главнее, – добавляли, – совращение невинных девок. – Незнамо, что делать с подброшенными подкидышами!»

Пришлось открыться Столыпину. Тот расхохотался:

– Не горюйте, мой женераль! Еще неизвестно, что опаснее – террорист или придворный развратник…

– Да вы-то откуда, Петр Аркадьевич, все знаете?..

– Догадываюсь давно, а знаю с сибирской поездки. Раз уж мы оба вляпались, так будем действовать сообща… Не возражаете, прозорливейший женераль?

– Как можно, Петр Аркадьевич!

Собственно, Герасимов и подтолкнул его к откровенному разговору с царем. Зная его скрытное упрямство, Столыпин спросил напрямую:

– Ваше величество, говорит ли вам что-нибудь имя Григория Распутина? Помните, я как-то уже начинал этот разговор?

Николай II насторожился, но ответил утвердительно:

– Да, государыня встречала его у фрейлины Вырубовой. Этот старец много ходил по святым местам, занятно рассказывает. Я, слушая, посмеялся.

Столыпин не дал передышки:

– А сами вы, ваше величество, с ним не встречались?

Государь поспешил отрезать неприятный разговор одним словом:

– Нет.

Столыпин понимал, что переходит все грани приличия:

– Прошу прощения, ваше величество, но мне… почему-то докладывали иначе.

– Почему? И кто?.. – проснулся царский гнев у Николая II.

Надо было открывать собеседника.

– Бывший полковник Герасимов. По вашему настоянию возведенный в генералы.

Государь чтил преданность своих подданных. Открещиваться от Герасимова было неловко. Взгляд отвел, потупился и скрыл под усмешкой:

– Да, было, кажется!.. Прав генерал Герасимов. Государыня как-то уговорила глянуть на сибирское диво. Ну, глянул… раза два, не больше. – И уже с другими нотками в голосе: – Почему это вас интересует? И вообще, у меня могут быть какие-то личные знакомства…

Тут уж Столыпину следовало достойно отступить:

– Разумеется, ваше величество. Просто мы с генералом Герасимовым, как ваши верные слуги заподозрили в Распутине скрытого террориста. Спасибо, ваше величество, что развеяли наши сомнения!..

Дома, на Елагинском острове, он отошел от всех тревог и признался:

– Меня тронули беспомощность и смущение государя. Я ведь как лицо должностное выложил про все грязные похождения Распутина. С явным намеком на государыню. Еще и поучать вздумал… Что на царскую семью смотрит, мол, вся великая Россия. Бедный государь!.. Что делают с ним женщины!..

Герасимов, как истый полицейский, был не столь сентиментален:

– Что должен сделать мужик, услышав такое?.. Выпороть свою бабу. Заодно с распутной фрейлиной.

– Ну, вы скажете!.. Не царское это дело – баб пороть.

– Да, но по крайней мере он обещал не пускать Распутина во дворец?

Столыпин только развел руками.

Филеры доносили, что Распутин, наоборот, зачастил к фрейлине Вырубовой. Там и царица время проводит, на это время забывая о больном гемофилией сыне Алеше…