Столыпин
Шрифт:
– Вот, Петр Аркадьевич, образ нашего Спасителя. Пред ним я молюсь в эту минуту. Благословляю вас этим родительским образом – да будет так!
Столыпин поцеловал Спасителя, не в силах ни возражать, ни благодарить.
– Помолимся, чтобы Господь дал нам силы в эту трудную для России минуту.
Николай II и сам приложился к иконе, повторяя:
– Помолимся…
Выходило какое-то небывалое братание двух совершенно разных людей. Общее разве то, что оба – прекрасные семьянины, но если Николай II не мог шага сделать без венценосной супруги, то Петр Аркадьевич, при всей любви к «милой, несравненной Олюшке», в политический закоулок своей души ее и на шаг не допускал. Вот и сегодня: Ольга Борисовна знала лишь то, что обязана знать всякая жена, – куда муженек едет.
Несхожие жены…
Несхожие характеры…
Но братание вышло вполне естественное. Единило чувство опасности, как во все смутные времена. Нечто древнее, языческое проступило. На этот раз не прозвучало даже ритуальное: «Слушаю и повинуюсь!» Кто часто слушается, тот часто и отступается, даже предает. Разве могли возникнуть подобные мысли в голове у последнего Столыпина?!
Право, жило в нем предчувствие: начавшийся век так просто не кончится…
Древнерусский ли служивый дворянин, древнезлатый ли боярский отпрыск, да хоть и саратовский крестьян, – не единым ли строем пройти должны сквозь назревающую грозу этого непонятного века?..
Наверно, в каждом русском жило предчувствие. И только всенародное братание, если оно возможно, спасет Россию…
Пока двое!
А там трое?
А там десятеро?
А там тысяча?
А там потысячно?!
Столыпины никогда не гонялись за царскими милостями. Но уезжал Петр Аркадьевич как с причастия.
Бессловесная клятва на крови?..
Не дай Бог и царям порушить такую клятву!
9 июля 1906 года Николай II подписал сразу два указа.
Первый – о назначении Петра Аркадьевича Столыпина председателем Совета Министров.
Второй – о роспуске Государственной Думы. Таврический дворец еще с утра заняли войска. Депутаты толпились на улице, как стадо баранов без пастуха…VIII
Петр Аркадьевич Столыпин, потомственный богатейший помещик, в одночасье – по сути, всего за три месяца после переезда из Саратова в Петербург – занял две главнейших должности: министра внутренних дел и председателя Совета Министров. Такого не бывало ни в старой, ни в новой России. На что не мог решиться отнюдь не глупый Витте – Столыпин решился. Но дал себе зарок:
«Служи монархии, но никогда не уступай монархам!»
С первого же шага началось невидимое, внешне верноподданническое, единоборство с монархом. Обаятельный, человечный, добрый… упрямый, нерешительный человек, живущий под каблуком своей немецкой женушки, – все странно смешалось в Николае II. При всем при том он понимал, что нет в его окружении другого более умного и решительного человека. Умнейший Витте качался как маятник, поэтому и остановился на полдороге. Межеумочный Горемыкин и вовсе заснул на своей должности. А Столыпин?.. Сразу же после исторического братания он поставил условие:
– Ваше величество, вы не станете возражать, если я очищу кабинет министров от наиболее одиозных фигур? От таких, например, как Стишинский, Ширинский-Шахматов?..
Николаю II были любы министры, которые никогда ни в чем не возражали… потому что ничего и не делали, но!..
– Разумеется, разумеется.
Он был рад и тому, что Столыпин не назвал Дурново и Трепова, своих предшественников. Много ли доброму царю надо?..
Новый кабинет министров Столыпин сформировал уже без оглядки на царя.
Но, конечно, с полным почтением. Каждую неделю приезжая с докладами. Если бы слышал Николай II одиночные размышления нового фаворита!
«Что есть Россия?!»
«Абсолютная монархия?..»
«Непонятно, невообразимо, абсурдно!»
В его мыслях многое смешалось…
Монархист по воспитанию… и республиканец по поведению.
Гонитель всех нынешних Емелек и Стенек… и ярый защитник покалеченных в глупой войне солдатиков.
Крупнейший родовой помещик… и земский вольнодумец, раздающий собственные поместья крестьянам.
Истинный отец голодного крестьянства… и разрушитель общины, которая худо-бедно держала сельскую круговую поруку…
Он именно с этого и хотел начать – с большого нарыва, образовавшегося на месте спасительной общины. Уже и грандиознейшие планы рисовал…
Одиноко затворившегося на Аптекарском острове реформатора опередила гремевшая на всю Россию браунингами и бомбами БО – Боевая организация эсеров. Даже Центральному Комитету своей партии не совсем подотчетная…
Во главе печально знаменитой БО стояли тоже двое совершенно не схожих людей. Везде двое! Как и на сквозном ветру спасителей России… как и в метельной замяти террористов…
Потомственный дворянин Петербургской губернии Борис Савинков… и потомственный еврей из западной черты оседлости Евно Азеф.
Неукротимый «генерал террора» – и неукротимый к тому времени, еще не разоблаченный полицейский провокатор, выкормыш начальника сыскной полиции Алексея Лопухина.
Но до громких и скандальных разоблачений было еще далеко. Даже министр внутренних дел только слыхом что-то слыхал, в детали не вдаваясь.
Опьяненные недавними терактами – смертями Плеве, великого князя Сергея Александровича, генерала Мина и других, – боевики собрались на задворках Российской многоглавой империи – в Финляндии. Там действовал закон, позволявший эмигрантам жить, по сути, открыто, опасаясь только петербургских ищеек.
На этот раз опасений не возникло. Все складывалось прекрасно. Единственное недоразумение – Азеф куда-то внезапно исчез. У Савинкова мелькнуло уже тогда некое подозрение, но он отвлекся, слушал своих боевых подельников.
Начал, как всегда, самый горячий – Василий Сулятицкий:
– Царя-Николашку нам пока не взять, будем дальше готовиться. Но Столыпин?.. Он пострашнее тюфяка в короне. Три месяца как стал полицейским министром и многих наших на виселицы спровадил! А неделю назад Николашка отдал ему и главную должность – председателя Совета Министров. Полный диктатор! Кровавый палач! Смерть!
– Ну-ну, – тихо, как всегда, покивал Савинков. – Кто следующий?
Не вкруг трибуны, конечно, сидели – вкруг накрытой камчатой скатертью стола. Дело происходило на сокрытой от больших дорог даче своего финского подельника. Ничего удивительного, что дача была превращена в закрытый отель. Для террористов. Если кто из шальных туристов забредал случайно, ответ был один: «Извините, мест свободных нет». Здесь посторонних не было. Говорили без обиняков.
Вторым заговорил Лев Зильберберг: