Столыпин
Шрифт:
Петр двое бессонных суток скакал по степям Крыма – и ради чего? Чтобы повторить судьбу Михаила?..
До этого, до вожделенной встречи с князем Шаховским, у него и в мыслях не было, что, кроме всего прочего, еще и стрелять придется. О стрельбе Петр имел такое же туманное представление, как о проникавшей в Россию игре в гольф. Дело заключалось в том, чтобы найти, увидеть убийцу и поразить его своим внезапным появлением. А где ж искать людей из высшего света, как не на водах, в достославной беседке; там съехавшиеся с обеих столиц дураки с важным видом пьют из-под краников водицу, будто к молодости взывают. И щеголеватые недоросли, и звездные старцы, и никогда не знавшие ран офицеры. Младость, младость, о боги! Мы пьем ее, вечно утекающую молодость, не мешайте нам, не мешайте!..
Но как не мешать, если у любого найдется хоть десяток петербургских иль московских знакомых, и с каждым надо переброситься хоть десятком слов:
– Граф, давно ль из Питера? Говорят, там опять наводнение, на этот раз весеннее, и еще говорят…
– …весеннее, вот именно, слишком уж театральное. Ни одного министра в Неву не смыло!
– Слышу, слышу, любезные, – опять политика? Мало вам цареубийства, так еще и женоубийство, да! Он ее, приехав из Германии, с кучером застал – как не учинить ночную дуэль…
– …с одним пистолетом, ха-ха!
– Да полно, полно, барон. Вам бы только сдуру стреляться с кем ни попадя. А здесь месть, отмщение, вполне справедливое возмездие…
– …насколько справедлива пуля-дура, не так ли?
– Истинно так, князь. Но всегда ли справедливы ваши пули?
– Всегда, капитан. Мои пули праведны.
– Вы слышали, слышали? Како-ое самомнение!..
– Мы еще поговорим об этом!
Наверно, нелепо выглядел со стороны Петр Столыпин, уставившийся в одну точку. Здесь никто не стоял торчком, здесь расхаживали, разминали петербургские и московские затекшие члены; здесь священнодействовали. И разговоры – то же священное действие. Коль пришел к своему порскающему водицей алтарю – так говори, молись во славу этого вселенского говорения! Петра толкали, на Петра косились. Его даже узнавали:
– Петр Аркадьевич, как здоровье батюшки Аркадия Дмитриевича?
– Столыпин, что же вы, приобщайтесь. Клуб велеречивых бездельников!
– Верно, верно, о батюшках – потом, не поговорить ли вначале о… ш-ш, скажу погромче: о женщинах… еще громче о милых, милых дамах!.. Здравствуйте, несравненная Варвара Никодимовна!..
– Нижайший поклон вам, баронесса!
– Целую ручку, прелестница!..
Петр слушал, но вроде как ничего и не слышал, был занят важным, очень важным делом: воду в стакан наливал. Под поощрительные смешки:
– Тоже возболели, Петр Аркадьевич?
– Рано, рано!
– Болезни говорят о полноте жизни, любезнейший, как вы этого не понимаете!..
Так, стакан налит? Налит. Следует поспешать? Непременно следует, князь вот-вот выйдет из беседки, не в кустах же, где-то наедине, совершать такое священнодействие… Нет, нет. Публично.
Петр ринулся в его сторону, не очень-то вежливо расталкивая гуляющую толпу.
– Простите, ах, простите ради бога!
– Мои извинения…
– Да, да, тороплюсь…
Ага, князюшка, заметил?
Заме-етил!..
Шаховской уже поставил свой стакан на бордюр, готовый отойти от надоевших разговоров… но вдруг глаза его сошлись на одной точке.
– Ба, Петр Аркадьевич? Чего изволите, студиоз?
Петр еще не знал, чего он может себе изволить-позволить, но насмешливый вопрос все сам собой решил. Благословенная водица, вместе со стаканом, полетела в лицо, в рожу, в насмешливые губы князя, у которого, правда, рожи не было, – вполне приятный, разве что немного потертый жизнью вид. Но стакан да еще с водой, тяжел, губу, треклятый, рассек. Под общий выжидательный вздох:
– Никак опять?..
– …опять, а как же иначе!
– Дуэль, дуэль… вы видите?..
Здесь все складывалось прекрасно. Все было уготовлено здешней досужей обстановкой.
– Вытирайтесь, князь, умывайтесь… умоетесь еще и в крови… Пистолеты!
Пистолеты!
Шаховской не так долго и вытирался. Ровно столько, чтобы задержать платок на рассеченной губе.
– А вот это уже лишнее, студиоз. Кровь не здесь проливают…
– Не здесь! У подножия Машука!
– Ба, вполне по Лермонтову. Он ведь как-никак вам родственничек?
Слово «родственничек» совершенно взбесило.
– Родственнички бывают у таких негодяев, как вы, князь. Он мой брат!
– Да… хоть и пятая вода на киселе… Не забыли его судьбу? Куда прикажете?..
– Не забыл… князюшка! Остановился я в пансионе мадам Хонелидзе. Не сбежите?
– Не сбегу, студиоз, не сбегу. И мадам Хонелидзе знаю. Славная мадам! У нее всегда ночуют шутники, которые на тот свет собираются. До скорого свидания.
Ничего не скажешь, князь Шаховской умел держать марку. Вышел еще до того, как обидчик выкрикнул:
– До скорого, убийца… будешь и ты убиенный!
Петра обступили знакомые. Даже петербургские студиозы. Они-то и залились восторженными голосами:
– Ну, Петр Аркадьевич!..
– Молодец, Петро!
– Да, одернул наглеца!..
Одернули и слишком речистых студентов. Партикулярный молодой человек с явной военной выправкой и даже с тонкими, подчерненными усиками прищелкнул щегольскими цивильными каблуками:
– Поручик Ягужин! Корнетом служил у вашего батюшки. Честь имею услужить и вам!
Петр торопливо протянул руку:
– Очень благодарен, очень… Кажется, ведь секунданты нужны?
Поручик покровительственно, хотя и был-то всего двумя-тремя годами старше, посмеялся:
– Ну, Петр Аркадьевич! Ваши познания в дуэльном деле умилительны. Вы хоть пистолеты-то держали в руках?
– Да как-то не приходилось, поручик.
– О, святая простота! – Он решительно взял его под руку, уводя от бесполезной толпы. – Значит, через час я буду у мадам Хонелидзе. Пистолетов, разумеется, у вас нет?