Чтение онлайн

Авалон ощутила, как в глубинах ее сознания шевельнулась потревоженная во сне химера.

Брайс махнул рукой, и к ним подошла служанка, молодая женщина чуть постарше Авалон.

— Сейчас, дорогая кузина, тебя проведут в твои комнаты, и ты сможешь отдохнуть — до вечера. Мы с нетерпением ждем, что ты присоединишься к нам за ужином.

Авалон взглянула на своего кузена — в расшитой ониксами тунике светловолосый толстяк выглядел более чем внушительно — и ощутила в его вежливых словах скрытое повеление. Неправильность, окружавшая их, сгущалась, становилась почти осязаемой.

— Доброго дня тебе, кузен Брайс, — сказала Авалон, приседая в реверансе.

Брайс одарил ее ослепительной улыбкой.

— И тебе доброго дня, Авалон.

Комнаты, которые отвели Авалон, были другие, не те, в которых она жила ребенком. Кажется, в этих покоях жила тогда одна благородная дама, милая и добрая. У нее всегда находилось ласковое слово для маленькой Авалон. Как же ее звали? Ах да, леди Луделла. «Что же с ней сталось?» — подумала Авалон — но тут же отогнала эту мысль. Если Луделлу убили пикты, она не желала знать, как это произошло.

Комнаты были великолепны: кровать застлана мягкими шкурами, пол выстелен свежим, приятно пахнущим камышом, в очаге весело пляшет огонь. Здесь был даже ковер, роскошный образчик персидской фантазии с таким прихотливым цветочным узором, что от одного взгляда на него болела голова.

Словом, здесь царил уют — да что там, настоящая роскошь, яснее слов говорившая о благосостоянии нынешних хозяев замка. Отчего же тогда Авалон не могла избавиться от ощущения, будто угодила в ловушку?

Она подошла к окну и выглянула наружу, отыскивая взглядом ту самую березу. Из этого окна были видны только самые верхние ветви дерева. Впрочем, Авалон была рада, что старое дерево, спасшее ей жизнь, по-прежнему живет и зеленеет.

Никто и никогда не заговаривал с нею о том набеге. Ни Хэнок, ни Мэрибел, ни даже слуги. Все словно хотели, чтобы это страшное событие стерлось из памяти. Остался ли в замке хоть кто-нибудь из тех давних времен, когда жизнь еще казалась Авалон простой и радостной? Быть может, да. Быть может, кто-нибудь и остался…

Вошла служанка — низенькая, невзрачная. Она присела в реверансе, затем распахнула дверь, и слуги внесли дорожные сундуки Авалон. Сундуков было много.

Авалон и служанка молча следили за тем, как слуги один за другим вносили сундуки, ставили их в ряд у стены и снова уходили.

— Скажи-ка… — начала Авалон, и девушка дернулась, как ужаленная. Авалон подавила улыбку. — Извини.

Смутившись, служанка покраснела до корней волос, торопливо отвела взгляд.

— Не знаешь ли ты случайно, что стало с той женщиной, которая раньше жила в этих комнатах?

Служанка с затравленным видом помотала головой и уставилась в пол — как будто этот простой вопрос привел ее в полное замешательство.

— Что ж, ладно. Но, может быть, кто-нибудь другой знает?

Девушка испуганно посмотрела на Авалон и тут же перевела взгляд на слуг, которые все носили и носили сундуки. Авалон проследила за ее взглядом — и увидела то, что, кроме нее, никто не видел. Неправильность вползала в открытую дверь, и ее незримые щупальца обвивались вокруг ног служанки. Авалон резко сморгнула — и видение исчезло.

Служанка не шелохнулась, и Авалон снова обратилась к ней:

— Может быть, скажешь хотя бы, как тебя зовут?

— Эльфрида, миледи, — прошептала девушка.

— Эльфрида. — Вошел слуга, неся на плечах последний сундук. Поставив его рядом с остальными, он поклонился и ушел. Авалон окинула девушку задумчивым взглядом. — Сколько тебе лет?

— Четырнадцать, миледи.

— Четырнадцать! Надо же, какая ты взрослая! А по виду годишься мне в дочери.

Эльфрида подняла глаза, слегка приободренная этой нелепой ложью.

— Вот уж нет, миледи! Вы, миледи, с виду младше моей сестры, а она уж, верно, старше вас!

Авалон тихо засмеялась:

— Ты так думаешь? Что ж, я рада.

Она отошла к сундукам и уселась на один из них.

— Скажи-ка, Эльфрида, неужели ты не можешь вспомнить никого, кто знал бы, что сталось с леди Луделлой? Она жила в этих комнатах, когда я была еще ребенком. Я бы отблагодарила тебя за любую помощь.

Авалон сама не знала, почему вдруг ей стало так важно узнать об участи этой женщины, — знала лишь, что это жизненно необходимо.

Она извлекла из складок юбки крохотный, расшитый драгоценными камнями кошелек и, развязав тесемки, вытряхнула на ладонь две золотые монеты.

Эльфрида, не веря своим глазам, уставилась на протянутую к ней руку.

— Любую помощь, — негромко повторила Авалон.

Девушка сделала шажок вперед, страдальчески поглядывая то на Авалон, то на заманчиво блестевшие монеты. Авалон поймала обрывок ее мыслей.

«Еды хватит на месяц, а то и больше! И семенное зерно… и, может, даже корову для мамы, молоко маленькому…»

— Возьми, — отрывисто произнесла Авалон.

Встав, она почти швырнула монеты в ладонь девушки и отвернулась, изнемогая от стыда. Что это ей в голову взбрело издеваться над этим полуребенком?

Мелко-мелко приседая, Эльфрида попятилась к Двери, невнятно что-то пробормотала — и исчезла.

Авалон подошла к окну и долго стояла так, невидяще глядя вдаль.

Кузен Брайс долго и оглушительно хохотал над тем, что сказала Авалон. Сама она вовсе не сочла это забавным.

Весь ужин проходил под такие же взрывы смеха, сопровождавшиеся многословными похвалами ее красоте и остроумию. Авалон это и раздражало, и утомляло. Должно быть, Брайс и вправду решил, что она безмозглая дурочка. Неужели он полагает, что Авалон поверила его лицедейству и размякла под напором нехитрых комплиментов?

Тем не менее она сердечно улыбалась, кивала и вставляла уместные реплики в нужных местах — и так во все время ужина, который был накрыт на помосте, в зале, где некогда обедал и ужинал ее отец.

Солдаты и местные дворяне, сидя по разные стороны длинного стола, ужинали почти в полном молчании, зато Брайс разливался соловьем, сыпал смешными историями и всякий раз непременно спрашивал, какого мнения о них Авалон. Когда приносили очередное блюдо, он подкладывал ей самые лучшие кусочки и с умилением наблюдал, как Авалон давится очередным деликатесом, восхваляя при этом ее безукоризненные манеры. При всем этом он постоянно подливал Авалон вина — до тех пор, покуда ее кубок не наполнился до краев. Авалон к вину не прикоснулась.